Ник Перумов – Исправленному верить (страница 152)
– Эту? Нет. При мне не бывала. Но вы спросите у Талли. Он к посетителям пристальнее.
Над входом в трактир окно с узором из цветных стеклышек. Вышибала Талли со снимком подходит ближе к свету. На лысой голове отражаются желтые и синие треугольники.
– Вот занятно! А теперь вы их ищете… Заходили к нам. Вдвоем. Видать, с супругом. С месяц назад. Постояли, огляделись. Потом она головой покачала: дескать, нет. И пошли. Я тогда еще подумал: сынка ищут? Ну, или дочку. Оба как раз в том возрасте, когда дети взрослеют. Понятное дело, развлекаться их тянет. Детей, то есть. А родители бегают. Это еще хорошо, если совершеннолетние, дети-то. А то придет: с виду – взрослый, а по годам… А потом шум будет.
– Продвинулся, Дани?
– По крайней мере, мы выяснили, что у нее есть некий кавалер?
– И что тебе?
– Да сам не знаю пока.
Последний праздничный день. Доктора Чамианги не дежурят, Линг не работает, вся семья в сборе. Самое время устроить совет.
Разместились в нижней гостиной – она просторнее и стол там больше. Длинный, прямоугольный – сейчас он выставлен в самый центр залы. Во главе его восседает бабушка, напротив нее – Рангаи с маленькой Райей на руках. Рядом – Римбо, потому что дочку, когда она на коленях у папы, кормить гораздо удобнее. Справа от Римбо – Ани, Бони и Линг. А по другую сторону стола – Бенг и Дани.
Десять дней поисков и расспросов ни к чему не привели. Коллеги Рангаи, подруги Бони и воздыхатели Ани даму не опознали. Среди недавно умерших похожая особа тоже не числится.
– Линг, а ты уверена, что она была жива, когда приходила в мастерскую? У вас же есть прибор, чтобы чары определять?
– Есть, конечно. Но, Бони…
– А давно он звенел в последний раз?
– При мне – ни разу.
– Так, может, он и не работает?
Бабушка разводит ладони в стороны – будто бы ждала, что в нее кинут подушкой. Или еще чем-то большим.
– Господи, Ани, но зачем мертвому духу – снимок?
– Ну как же – зачем?
Похожим взмахом руки торговцы откидывают на счетах костяшки.
– Вот представьте: если она умерла пятьдесят лет назад. Когда еще не было светописи. А теперь захотела иметь на памятнике надгробный портрет. Чтобы не хуже, чем у других. И пришла, а?
Рангаи подхватывает полотенцем творожок, выпавший изо рта у Райи:
– Дани, но тогда она должна была бы его забрать?
Должна. Ибо мертвые благозаконны.
– Ну, мало ли… Допустим, постигла суетность своих желаний?
– Или… Сколько в городе подвижников Смерти, – добавляет Римбо, набирая в ложку творог. – Почуяли неупокоенный дух – и упокоили.
Линг не подымает глаз. Вот, из-за нее все эти разговоры. Да еще за едой. Да при маленьких.
Бони примирительно сплетает пальцы замочком:
– Или все проще. Такого лица больше нет. Вообще нет.
– Как это – нет?
– Приходил кто-то вполне живой. Но под личиной. Незаконный наважденец какой-нибудь. Принял обличье и решил проверить, выйдет ли оно на снимке.
– Или просто у человека открылись дары к чародейству. Сами собой, не нарочно. И тоже к перемене внешности. Смотрит в зеркало: вроде бы я – или не я? Пошел сняться.
– Да. Но во всех этих случаях ему важно было бы видеть, что получилось. А он за портретом так и не явился. Она то есть.
– Так ведь не может! Не может опять ту же личину себе навести. Неопытный он кудесник!
– Сказался бы братом той дамы.
– Да долго ли в Ларбаре проходит на свободе неучтенный чародей? И опять же, счетчик звенел бы.
– Ага, брату? А ты, Линг, ему отдала бы карточку?
– Теперь, пожалуй, отдала бы…
Другие доброхоты подговорили бы какого-нибудь знакомого, чтобы зашел, наконец, в мастерскую, назвался родичем и забрал пресловутый портрет. Но не таковы Чамианги.
– Не обязательно – чары. Что, если это лицедей упражнялся? И тоже: во второй раз нанести точно такой же грим у него не получается. Или роль уже кому-то другому передали, он и обиделся…
– Давайте еще по балаганам пройдемся.
– И по настоящим, и по самодеятельным, их тоже много.
– Или по заведениям, где собираются… Ну, те дядьки, кто в женскую одежду рядится.
Бабушка воздевает руки к потолку:
– Бони!
– А что? – откликается доктор Дани. – Можно и их проведать. То-то у Чабира возникли сомнения…
– Дядюшка, ты… бывал в таких местах?
– Заходил. Только давно.
– И… рядился?
– Нет. Я решил: пусть меня считают девицей, переодетой в мужское платье. Между прочим, все восхищались – так естественно я держалась… Держался.
– Но зачем?
– Любопытно было. Да и мало ли, как жизнь повернется. Вдруг – пригодится.
– Теперь я знаю, что тебе подарить на день рожденья, Дани.
– Ага. И шляпку с кружевами.
Доктор Дани осторожно пристраивает зонт в углу ординаторской. Переодевается. С надеждой оглядывается на кофейник – горячий ли? И приступает к поискам чистой чашки.
В шкафу таковой не оказывается, на подоконнике – тоже, хотя в прошлый раз он оставлял ее именно там. Может быть, в ящике стола? На столе высится замысловатое сооружение, свернутое из праздничной газеты.
– О! Что это?
– Боюсь, что это – вам. От благодарных недужных.
Глава отделения – противник гостинцев вообще и подобного неряшества в частности. Разве что ему поднесли бы восточные стихи на раззолоченной бумаге. Дани стихов тоже не отверг бы, но внутри свертка – бутылка и ранние овощи: редиска, петрушка.
– Мне надо потолстеть. Иначе так и буду получать в дар съестное.
Дани комкает газетные листы.
–
– Разыскать заказчицу действительно необходимо?
– А мне-то казалось, я знаю всех женщин нашего города… Как вы думаете: она не могла быть приезжей? Вполне могла. И что, планы изменились? Срочно уехала?