Ник Перумов – Исправленному верить (страница 112)
– Здравствуйте. – Молодой жилистый парень привязал лодку и с усилием вытащил сетчатый садок на пирс. Два десятка килограммовых горбачей мерно застучали хвостами по доскам. – Повезло вот… – он виновато пожал плечами в защитного цвета комбинезоне, заметив, что коллеги по рыбалке возвращаются с пустыми руками. – У меня, знаете, тоже не брало с самой ночи. И воблеры все перепробовал, и колебалки, – он открыл на обозрение друзей богатый набор колеблющихся блесен в пластиковой коробке. – Думал, ни с чем останусь. На удачу прицепил вот эту самоделку, – он приподнял спиннинг, за одно из колец которого был зацеплен тройник вращающейся блесенки, тускло отливающей серебряным цветом.
– Да вы профессионал, сами блесны мастерите, – уважительно заметил Серафим Ильич. – Теперь мало кто этим занимается, при нынешнем-то изобилии в магазинах.
– Да нет, я, знаете, нашел под землей ложечку, в одну из ходок под город. Я диггерством увлекаюсь. – Парень снова виновато улыбнулся, будто упоминание о его специфическом хобби могло осквернить свежайший валдайский воздух ароматом городских водостоков. – Ну и смастерил из нее блесну, дело-то нехитрое. И вот – ловчей оказалась самоделка! – Он поднял садок и неспешно потащил в сторону коттеджей, укромно стоящих в сосняке.
А у Мити вдруг пересохло в горле, потому как мелькнувшая номограмма «Камо» на выпуклой стороне блесны никак не могла быть случайным совпадением. Он скосил глаза на приятеля, но того, похоже, рассказ диггера заинтересовал несильно. Во всяком случае, разглядывать блесну Серафим Ильич не стал.
– А вы ее на щуку попробуйте! – вдруг выпалил Митя вслед спиннингисту. – У того берега, где протока впадает. Там вчера било здорово!
– Спасибо, попробую! – обернулся диггер и зашагал дальше, подволакивая тяжеленный садок.
– Ты что! – шикнул на Митю Серафим. – Блесна же окуневая! Да и коряг там полно – еще зацепит и оборвет счастливую блесенку! Хозяин потом проклинать тебя будет.
– Не оборвет, – хитро прищурился Дмитрий. – На то она и счастливая. А щуки там – сущие акулы, он мне за них спасибо скажет.
– Акулы пера?
– Нет, империализма. Жадные!
Владимир Дёминский
Дождёшься
– Служил я в войсках ПВО Ленинградского округа заместителем командира зенитно-ракетного полка. Оттуда и попал во Вьетнам. – Дмитрий Михайлович Сергеев, майор в отставке, вздохнул и чуть прикрыл глаза, отдаваясь во власть воспоминаний. – Наши тогда поставляли вьетнамской армии зенитно-ракетные комплексы. Ну и военспецов туда посылали. Для обучения личного состава.
– Платили небось хорошо? – ухмыльнулся старик, сидевший возле двери в кабинет терапевта.
– В Сирии и Египте получали больше, – сухо ответил Дмитрий Михайлович, – во Вьетнам ехали воевать, а не зарабатывать. Мы о деньгах тогда не думали. Для чеков «Берёзки» были другие страны, Индия, например.
Он на секунду замолчал, собираясь с мыслями.
– Ладно, Михалыч, не заводись, – примиряюще сказал красномордый мужик с перевязанной рукой, сидящий на банкетке напротив. – Что дальше-то было?
– Служил я там год. Приехал в семидесятом, убыл в июне семьдесят первого. Командование поставило задачу обеспечить эффективное использование боевой техники, а также наблюдать, как воюют американцы.
– Тяжело, наверное, приходилось? – хорошо знакомая по стоянию в очередях к врачам пенсионерка участливо поглядела на бывшего военного специалиста.
– По-разному. Жара там страшная, и влажность высокая. Поселили нас в бунгало с бамбуковыми стенами и крышей из пальмовых листьев. Она даже в сильный дождь не протекала… правда, пару раз её тайфуном сносило.
– Тю, курорт прям, ишь ты!
– Да. Дом отдыха имени Хо Ши Мина, мать его за ногу. – Михалыч криво усмехнулся. – Поначалу нас бомбили нерегулярно, два раза в день максимум. А могли и неделю не прилетать, зато потом, когда началось американское наступление…
– Ну и что они? Врезали вам? – стоящий у стены молодой человек аж рот приоткрыл, ожидая услышать что-нибудь интересное.
– Подло они воевали. – Старик покосился на надпись «U.S.Marine Corps», вышитую на свитере собеседника. – Опрыскивали леса, где стояли деревни, какой-то дрянью, орандж называется. Американцы перекрашивали свои самолёты в цвета вьетнамской армии, а военным пилотам во время выполнения таких заданий запрещалось надевать форму.
Михалыч достал из кармана пиджака платок и утёр пот со лба.
– А у моей соседки какие-то сволочи внучка побили, – совершенно не в тему начала говорить старушка. – Неделю назад шёл из института, так его сзади по голове чем-то ударили. Всё забрали, даже куртку сняли. Лежит теперь в больнице.
– Сергеев, заходите! – донеслось из-за двери.
Закряхтев, Михалыч опёрся о палку, встал и, стараясь держать спину прямо, зашагал к кабинету.
– Три куска «зелёных» с тебя, – Бай прищурил раскосые глаза. – Гони лавэ.
– У меня нет с собой таких денег. – Иван судорожно глотнул и отвёл взгляд в сторону. – Подожди… неделю. Достану.
– Чё ты мне заливаешь, Лысый? Где ты их достанешь? У своей мамаши медсестры, что ли? – Бай наклонился через стол, за которым шла игра, и процедил: – Значит, так. Слушай сюда, урод! Сроку тебе – два дня. Дашь нам с Кирей наколку на хату – считай, нет за тобой долга.
– Бай, я… – начал было что-то говорить Иван.
– Не бзди, – молчавший до этого Киря наклонил лобастую голову и задумчиво посмотрел на свои огромные кулаки. Ещё в школе врачи поставили ему диагноз «недостаток мозгового кровообращения», из-за чего потом не взяли в армию, да и с институтом ничего не вышло. Впрочем, по поводу здоровья Киря особо не парился. Иногда, правда, он забывал договорить фразу, поскольку не помнил её начало, ну и что с того?
– Кинешь нас – ливер вырежу, – нарочито спокойно проговорил Бай. – Два дня у тебя. Запомни.
Сергеев вышел из поликлиники, осторожно спустился по ступенькам и направился к аптеке. До неё было рукой подать, всего лишь пройти метров пятьдесят по базарчику, который вот уже много лет соседствовал рядом с медучреждением.
Михалыч одолел почти половину нужного расстояния, как вдруг прямо перед ним откуда-то из толпы появилась совсем молоденькая цыганка в разноцветной длинной юбке и чёрной, расшитой блёстками, куртке.
– Мужчина, скажите, пожалуйста, как проехать к универмагу?
– Вам нужно на «пятый» автобус. Через три остановки выйдете.
– Спасибо. Ой, что это с вами? – цыганка вскрикнула и схватила его за правую руку. Она приблизилась почти вплотную к Михалычу, так что он почувствовал запах её тела. Пахло какими-то травами, ромашкой и вроде бы даже полынью.
– М-да? – Михалыч не то чтобы растерялся, скорее даже удивился. Он часто видел цыган на улицах, но лично к нему представители этого племени никогда не приставали.
– Ой, ну и страдать же ты будешь! Сделано тебе! – Правой рукой цыганка продолжала удерживать Михалыча за запястье, левой же передала ему иголку. – Держи, она заговорённая. Если почернеет, порча на тебе.
Действительно, иголка почернела.
– Вот смотри, какая чёрная, – торжествующе сказала цыганка, забирая иголку. – Порча на тебе! От того и болеешь!
– И что же мне делать? – поинтересовался Михалыч, задумчиво глядя на иссиня-чёрную иголку.
– Снять порчу надо, сюда смотри. – Игла словно бы растворилась между ловких пальцев цыганки, затем откуда-то из кармана она достала яйцо. Самое что ни на есть обычное варёное яйцо.
– Смотри сюда. Вся порча твоя здесь. – Теперь цыганка говорила с придыханием, так что её голос стал даже чем-то похож на голос Михалыча. – От денег всё зло, от них, проклятых! Оберни ими яйцо, и порча уйдёт в них!
Она протянула яйцо мужчине.
– Ты… – начала было говорить цыганка, но внезапно остановилась. Её взгляд остекленел, пальцы разжались, и яйцо плюхнулось на мостовую. Она отпустила руку Михалыча и зашарила в кармане куртки. Достав несколько измятых купюр, цыганка протянула их старику.
– Эхе-хе, грехи наши тяжкие. – Военный пенсионер не глядя взял деньги и прошёл мимо незадачливой целительницы. Гадалка стояла неподвижно, словно восковая фигура из музея мадам Тюссо.
Михалыч без приключений добрался до аптеки, где купил нужные лекарства. Уже на выходе он столкнулся с ещё одной цыганкой. Бабища лет пятидесяти с необъятным бюстом и грязными, давно не чёсанными волосами своей тушей полностью перегородила дорогу.
– Верни деньги, или прокляну. – На мгновение Михалычу показалось, что от её фигуры повеяло холодом.
– Меня? – Старик грустно улыбнулся. – Не советую. Зря вы так.
Цыганка с ненавистью посмотрела на него чёрными глазами и быстро-быстро забормотала что-то на своём языке. Впрочем, буквально через несколько секунд она поперхнулась и вновь перешла на русский:
– З-за т-тобой… – заикаясь проговорила цыганка, глядя на Михалыча округлившимися от ужаса глазами. Не сводя с него взгляда, она начала медленно отступать назад.
– Догадливая какая, – сумрачно сказал Михалыч.
Незадачливая проклинательница, ничего больше не сказав, бочком-бочком выскочила из аптеки. Сквозь прозрачное стекло было видно, как она, отчаянно жестикулируя, что-то объясняет своим двум товаркам, стоящим на улице. Её лицо было белым.
Цыганки синхронно обернулись и посмотрели в сторону аптеки, после чего разом, как по команде, растворились в толпе.