Ник Перумов – Алиедора (страница 27)
– Не бойся, – повторил Метхли, беря Алиедору за дрожащую ладошку.
Больно и впрямь не было. Почти. Три стремительных укола тонкой, с человеческий волос, но удивительно твёр– дой иглой, три багряные капли, сорвавшиеся с подушечки пальца в три подставленные пробирки…
– Можешь посидеть тут спокойно, – предложил Метхли, не отрывая взгляда от скляниц, куда его ловкие руки уже добавляли то один, то другой эликсир.
Доньята осторожно опустилась на лавку. В печи жарко трещали поленья, холод совсем не чувствовался, хотя выстуженную избу надо топить самое меньшее день, чтобы изгнать просочившийся мороз.
Метхли стоял к Алиедоре спиной. Тихо позвякивало стекло, ползли странные, причудливые и порой отталкивающие запахи, со странной быстротою сменявшие друг друга – словно морские волны.
Наконец раздался негромкий хлопок, из-под рук чародея вырвался клуб плотного белого дыма. Метхли отшатнулся, что-то заскрипело, словно по доскам прошлись острыми железными крючьями. Маг что-то неразборчиво прошипел, бросил на Алиедору быстрый и недобрый взгляд через плечо – отчего доньяте вдруг очень захотелось выбежать на улицу, броситься к своему гайто, вскочить в седло – и скорее, скорее отсюда, куда угодно, только прочь от этого жуткого человека (полноте, да человека ли?!) с третьим глазом посреди лба…
Почему её ноги так и остались приросшими к полу?
Почему она осталась?
Почему ждала, глупо хлопая глазами, словно надеясь на невесть какое чудо?
Чародей наконец взглянул прямо на неё, и – о счастье! – страшный третий глаз оказался плотно зажмурен бугристыми толстыми веками, каких никогда не бывает и быть не может у обычного человека.
– Останешься со мной.
Он не спрашивал, он приказывал.
– Останешься со мной. В сторону – ни шагу.
– П-почему? – сжалась Алиедора.
– Ты отмечена, – внушительно проговорил чародей. – Погляди, что в твоей крови, – он высоко поднял три скляницы, до краёв заполненные чернильного цвета жидкостью. – Ты изменена.
– Ну и что? – У доньяты ещё хватало смелости перечить. И в самом деле – мало ли чего он туда намешал…
– Ну и что? – прошипел Метхли, третий глаз широко раскрылся, задёргался в орбите, наконец уставившись прямо на Алиедору, да так, что она, тихонько всхлипывая, стала сползать с лавки. – Спрашиваешь «ну и что», несчастная? А то, что у тебя кровь с Гнилью смешана, иная, уже не людская в тебе кровь течёт, это тебе тьфу?! – Он яростно потряс воздетыми скляницами.
– Я вижу просто чёр…
– Молчи! – Третий глаз нестерпимо сверкнул, словно внутри черепа ярко вспыхнули угли. – Хочешь убедиться?! Смотри!
Все три склянки оказались разом перевёрнуты. Чёрная жидкость плеснула на пол, три кляксы мгновенно слились, а затем лужица вдруг выгнула спину, выпустила четыре ящеричные лапки и взглянула в лицо Алиедоре тремя красными, лишёнными век глазками, из стороны в сторону мотнулся нагой крысиный хвост.
Тварь зашипела, раскрылась пасть – от края до края круглой головы, словно кругляш флака, разрезанный пополам, блеснуло три ряда мелких, но острых зубов.
– Хватит! – рявкнул Метхли, с силой вонзая посох прямо в спину страшилища. Что-то хрустнуло, словно ломались кости, и бестия стала растекаться, вновь становясь мокрым чёрным пятном. Дольше всего держались, зло блестя, три алых глаза, но вот наконец и они потускнели, словно утонув в разлившейся черноте. – Видела?!
Алиедора видела. Видела и понимала, что всё это может оказаться просто хитрой иллюзией, мороком, понимала… и ничего не могла сделать, потому что это понимание под пронзительным взглядом красного глаза стремительно таяло, исчезало, как утренний туман.
– Я тебя не обманываю, – с неожиданной усталостью вдруг сказал чародей. – Посуди сама, для чего мне, человеку, взыскующему сокровенного знания, морочить голову ничем не примечательной, совершенно обычной девочке, Лайсе из замка Ликси? Тратить силы и время, реагенты, далеко не дешёвые и редкие, которые не купить в лавочке на ближайшем углу? Нет, моя дорогая. Тебя отметила Гниль. Ты родилась с Нею в крови. Рано или поздно это бы проявилось, и тогда, – третий глаз уставился прямо на неё, – тогда тебя бы просто сожгли. Как и множество других. Большинство, конечно, ничего общего с Гнилью не имело, но малая, исчезающе малая часть… – волшебник покачал головой, – исчезающе малая часть, к каковой принадлежишь и ты, Лайсе, если, конечно, ты продолжаешь настаивать, чтобы тебя так называли.
– Но… Гниль… это же… как же…
– Не лепечи! – оборвал её волшебник. – Отмеченный Гнилью держит себя с достоинством. Смотри на меня.
– Ты… тоже?
– Конечно, – пожал плечами Метхли. – И поверь, моя дорогая, претерпеть мне пришлось куда поболе твоего. Пока я не понял, что Гниль – не проклятие, а благословение.
– Б-благословение?
– Конечно. – Чародей возился со своим магическим хозяйством, аккуратно раскладывая всё по кармашкам. Движения чёткие, отрывистые, отточенные – обычные люди так не могут. – Гниль – необходимейшая часть мирового порядка. Так же, как и смерть или рождение. Великий круг не может оставаться разомкнутым. И мы, – его глаза сверкнули, – мы, «отверженные», отталкиваемые че-ло-веками, – последнее слово он произнёс раздельно, с нескрываемым презрением, – мы стоим на самом краю. Наша доля высока и особенна. Мы – иные. Наш долг – смотреть в бездну, куда не решается заглянуть никто другой. Я научу тебя, как не упасть. – Он вдруг улыбнулся. – Не надо бояться. Ни Гнили, ни смерти. Потому что Гниль защитит тебя и от себя самой, и от Её слуг, и от смерти. Надо лишь знать. Я тебя научу. Если, конечно, ты окажешься способна. Тебе надо идти со мной.
У Алиедоры подкосились ноги. Отмечена… Гнилью.
Конечно. Отмечена, ну, конечно же, отмечена! Сколько раз Гниль подавала ей знаки, а она старательно отворачивалась, не верила, не хотела верить.
– Да, ты отмечена – и больна, пока что больна. – Теперь голос Метхли стал тих, вкрадчив и ласков, ни дать ни взять – опытный целитель. – Но твоя болезнь может обернуться силой… великой силой. И я знаю, как ты сможешь излечиться. Как сможешь обратить недуг в собственную мощь.
«Я должна остаться, – всплыла мысль. – Куда мне деваться? Мне, отмеченной, «порченой», от которой, когда узнают, отвернутся все, даже родные?»
– Будет страшно, – честно предупредил маг. –
Темнота надвигалась со всех сторон, перед глазами словно сдвигались чёрные створки. Алиедора ткнулась лбом в руки и застонала.
– Тьма вокруг нас, – донеслось словно из дальнего да-лёка. – Глотающая всё тьма, сжигающий всё свет. Чёрное и белое. А Гниль – она между. Потому что кому-то ведь надо следить, чтобы сохранилось равновесие. Люди назвали
Наваждение таяло, лоскутья тьмы поспешно уползали, горницу заполнял знакомый металлически-кислый запах Гнили, но теперь он уже не казался таким отвратительным.
Доарнские наёмники не задержались на зорище. Поживиться тут было нечем, воевать не с кем. Отряд в почти три сотни всадников, не теряя времени, двинулся в глубь Меодора, всё сильнее уклоняясь к востоку; вернувшиеся дозорные подтвердили весть Алиедоры об ожидавшей «освободителей» снежной пустыне. Портилась и погода – зачастили ранние метели, ветер дул исключительно в лицо, холода наступали так же решительно, как и победоносная армия Долье.
Трёхглазый маг Метхли ехал колено к колену с Алиедорой. Слегка отъевшийся гайто доньяты ревниво косился на незваного пришельца.
«Лайсе из замка Ликси» особенно не расспрашивали. Собственно говоря, после того как чародей наложил на неё свою руку, с Алиедорой вообще никто не заговаривал, даже Беарне, бывший кем-то вроде сотника. Предводитель отряда, рыцарь в глухом шлеме, вообще не проявил к пленнице никакого интереса.
Кондотьеры сошли с торной дороги. Доньята понимала почему – нападать на гарнизон Артола не было никакого смысла, раз там нельзя взять никакой добычи. Наёмники искали дичь покрупнее.
Невольно Алиедора этому порадовалась. Добродушный великан-дольинец, помогший ей и снабдивший не пригодившейся, правда, пока что подорожной… хорошо, если с ним ничего не случится. Во всяком случае, сейчас. Конечно, пусть изверга Семмера расколошматят в пух и прах, пусть его воинство уберётся прочь, обратно за Долье… но пусть именно этот отдельно взятый воин в его армии останется жив и невредимым вернётся домой.
«Что за ерунда?! – одёрнула она себя, прочь гоня ни– кчёмные жалостливые мысли. – Никто не звал дольинцев в наши пределы. И они – все, – ворвавшиеся в наши дома с оружием, должны заплатить. Собственными жизнями. Никакой пощады. Никакого сочувствия. Иначе не отвоевать Меодор и не отомстить за отца».
Северные пределы королевства Алиедора знала скверно, сколь ни старался фра Шломини вложить в неё хоть что-то. Названия мелких городков моментально выветривались из памяти доньяты, нетерпеливо ёрзавшей на лавке и мечтавшей поскорее вскочить и умчаться с сёстрами или другими девчонками на Роак, вытянуться на заветной ветви и смотреть вниз, на быстро текущую воду, следить за игрой бликов, похожих на стремительных рыбок, и рыбок, похожих на яркие блики.