Ник Охотник – Неизвестные города (страница 1)
Ник Охотник
Неизвестные города
© Ник Охотник
Редактор Тимур Татаринцев
Предисловие к книжному изданию
Нико хотел сделать из записей, помещенных в вторую книгу, подкаст, радиопередачу, дополняющую его «Неизвестные города», как ветви того же дерева. Но качество записей не позволило смонтировать из них передачу: на заднем плане то шуршат колеса, то свистит ветер, то лают собаки, заглушая его голос.
Все, что осталось, превратилось в предисловие к несуществующей книге, классический борхесовский ход. Я решил объединить оба текста под «одной обложкой», хотя, на поверхностный взгляд, они никак не связаны: ретроспектива диалогов о времени, памяти, энергии с одной стороны, и биография некоего вымышленного автора с другой.
Предисловие автора
В феврале я нанялся на корабль, плывущий из Кейптауна в Монтевидео. Несмотря на то, что у меня есть паспорт моряка, моя роль на корабле была формальной, я проводил много времени в каюте. Я плыл в Южную Америку, чтобы навестить тех же людей, что и семь лет назад, во время прошлого путешествия по югу Аргентины и Чили. Эти люди были добры ко мне.
В тот вечер я ночевал у моего друга Матиаса. Мы пили мате с ним и его девушкой, как вдруг он сказал, что скоро придет его знакомый, напарник, с которым они изучают ледники. Я был заинтригован, так как это был Петро Скварка, легендарная личность. Ему уже было за восемьдесят лет, но он, наравне с моим другом, высоким атлетом, забирался на ледники в Антарктике.
Встреча с гляциологом оказалась, тем не менее, неловкой. Матиас жил за городом, в небольшом частном доме. Я вышел встретить Петро, но тот холодно взглянул на мою протянутую руку, попросил отойти и помочь ему отодвинуть горшки с цветами с крыльца, чтобы он мог поставить свой велосипед, на котором приехал. После того, как я помог ему с этим, он представился и спросил мое имя.
Услышав акцент, Петро поинтересовался, владею ли я церковнославянским языком, отдаленно напоминающим его родной словенский. Несмотря на то, что я изучал основы языка в университете, знаний о нем почти не осталось, и я ответил что нет, и вновь получил тот же ледяной взгляд. Я почувствовал себя ненужным. Через некоторое время я убедил себя, что его резкость вызвана тем, что Петро устал в дороге. Несколько лет понадобилось мне для того, чтобы понять: так проявлялись не личностные качества, а свойства человека, что много времени провел со льдом.
Тем вечером мы пили мате вчетвером. Было нелегко уследить за их быстрым испанским, поэтому почти все время я молча заваривал и наливал мате. Не знаю, навыку ли матейро я обязан тем, что Петро Скварка в конце вечера попрощался со мной и с мягкой улыбкой пригласил навестить его как-нибудь.
Так началось знакомство, которое переросло в долгие вечерние беседы. Но тогда я не осмыслил их как следует. Я был одержим журналистикой, карьерой и стремился редактировать свои тексты так, чтобы вырезать из них все лишнее. Казалось, в этих диалогах нет пользы, они непонятны, их не опубликуют популярные на тот момент тревел-издания (в настоящее время почти все они закрылись и обанкротились).
По-настоящему осмыслять их я стал сильно позже, когда приехал в Перу. Ведомый романтическими представлениями об этой стране, я посетил Арекипу, но был настолько не готов ни к высоте, ни к загазованному воздуху, ни к шуму и суете на его улицах, что практически не выходил в город: из метро прыгал в отель, из отеля в метро и ехал до старбакса в центре. Целых две недели я провел в таком режиме до следующего самолета.
Здесь, на крыше отеля в Арекипе я познакомился со вторым героем этой истории, Шакалом. Точнее, слово «познакомился» здесь не совсем подходит. Когда я встретил этого человека, у меня возникло стойкое ощущение, что мы уже знакомы.
Я поднялся на крышу и первые слова, которые я от него услышал были о том, что в ясную погоду с этой крыши видно снежные шапки. Мы двигались дальше в том же ритме, никогда не здороваясь и не прощаясь, беря паузы и оставляя ответы на вопросы к следующему разговору.
Я объединил двух людей в одного героя, хотя внешне они непохожи. Относится к этому можно по-разному, как к художественному допущению, приему и так далее. Сам я верю, что на каком-то неповерхностном уровне Шакал действительно взаимодействовал со мной в прошлом от лица Петро Скварки. Или, наоборот, «направлял» себя в Арекипу из Аргентины, чтобы встретиться со мной.
Я старался убрать все интеллектуальные выводы из текста, собственные выводы по мотивам разговоров, какие-то мысли, добавленные для «гладкости» и оставил только то, что действительно говорил мне Шакал. Также я опустил наши личные и бытовые разговоры и все, о чем он сам попросил меня не писать. Некоторые диалоги, которые сохранились в памяти более туманными, помещены в комментарии, во вторую часть.
I
1
Однажды мы с Шакалом сидели на скамейке, пили мате, и у меня вдруг зачесались пальцы на левой руке. Он спросил: почему пальцы трешь?
Я ответил, что не знаю, чешутся и опухли немного.
У тебя oznobyshi. Ты пытаешься что-то вспомнить, сказал Шакал, так тело реагирует.
Откуда знаешь это слово, спросил я.
Он ответил: Мама иногда так говорила*.
2
Здесь шумно, и, фактически, нет пешеходных улиц, только обочины, где моторикши так и норовят тебя сбить, и единственный островок спокойствия – это старбакс, где я заказываю кофе, продолжая мысленно говорить с Шакалом.
Я жил в его домике при наблюдательной станции в комнате, отведенной под склад, но там стояла кровать и был даже отдельный душ. Шакал предложил мне пожить у него за помощь на станции, но вскоре я понял, что это уловка, и он справляется со всем сам: наблюдение, отчеты по рации, вылазки на ледник и измерения, научная работа, уборка, готовка, маленькая теплица, отладка дизельного генератора, моторной лодочки, снегохода.
Второго смотрителя я так и не увидел, хотя в это время он жил где-то в доме, в той части, откуда доносился запах буддийских благовоний. Какое-то время я всерьез думал, что Шакал работает один, и просто уходит туда побыть в тишине, пока не расслышал, как кто-то за дверью нестройно поет, когда Шакал развешивал белье во дворе.
Когда дули сильные ветра, выключался свет. Я боялся, что штормовым ветром оборвет антенну. В такую погоду ни мы, ни с земли до нас не доберутся. Я спросил у Шакала, как ему удается оставаться спокойным, несмотря ни на что.
Мы сидели у горящей бочки, пили мате и вдруг Шакал, после длинной паузы, словно проверяя, может ли он рассказать об этом, ответил, что одновременно находится в нескольких местах. Я и ухом не повел, и продолжил слушатьI.
Когда ты одновременно в нескольких местах*, это успокаивает, продолжил Шакал, поскольку некоторые из этих мест ты посетишь как бы в будущем, что означает, текущие обстоятельства не убили тебя, и не прогнули твою волю. После еще одной долгой паузы он спросил, как продвигается работа над рассказами.
3
Помимо мате, мы иногда заваривали пуэр*. Шакал говорил, что познакомился с чаем, когда служил на корабле в Китае. Отсветы пламени из бочки создавали впечатление, что чайничек из красной глины тускло загорается изнутри.
В один из таких вечеров мы видели летучую мышь, что просто невероятное событие для этих широт, в каких-то сотнях километров от Антарктики.
4
Мы смотрели на грифов, кружащих в небе и садящихся на ветви деревьев. Я спросил, не замечал ли он, что грифов почти невозможно сфотографировать. Когда я навожу на них камеру, они исчезают из поля зрения, или всегда оказываются за облаками, иногда в момент, когда я только думаю о том, чтобы сделать снимок.
Шакал сказал, что не замечал, но, скорее всего, это я наделяю их этим свойством, так как сам хотел бы обладать способностью оставаться незамеченным*.
5
Как я умудрился забыть целый разговор, да так, что не могу вспомнить, где и когда он произошел.
Помню раннее утро, но еще светила луна и рядом вспыхивал огонек сигареты. И Шакал был какой-то другой, с длинными волосами, и волосы у него были не седые, а черные. И было ощущение, что мы знакомы давно, но это чувство днем было лишь слабым напоминанием, когда мы пересекались. И все никак не уложить в голове, что я сидел в майке ночью, и не чувствовал холода. Кажется, мы смотрели на птиц, парящих в небе, но какие птицы в такое время. И сколько еще таких эпизодов потерялось в памятиII.
Я помню, что мы обсуждали слова моего знакомого, который сказал мне, что он всегда прав, и что никто и никогда не смог его переубедить ни в чем. Я помню, как Шакал улыбнулся, (весь этот разговор сейчас похож на разговор с призраком), и собирался что-то ответить, но передумал.
6
Как-то Шакал взял меня на ледник, и я поразился тому, что он не устает. Я шел за ним, и в какой-то момент очень устал. Внутреннее воспитание не позволяло сказать об этом, несмотря на то, что Шакал несколько раз уточнял, хочу ли я идти дальше. Мое настроение, тем не менее, не укрылось от него.
В какой-то момент нам нужно было взбираться по скользкому склону, и если Шакал просто шел, то я проползал некоторые участки на руках. Кусочки льда и снега прилипли к перчаткам, те намокли, и к моменту, когда мы вернулись домой, руки страшно замерзли.
Шакал заметил, как я раздражен. Он остановил меня жестом и показал, что пальцы легко отогреваются, если достаточно долго тереть их друг об друга и никуда не торопиться. Я попробовал потереть руки дольше, чем обычно, и убедился в том, что он прав, это простое движение сработало, а еще я восстановил дыхание и успокоился.