Ник Монк – Венера-Москва-Юпитер (страница 8)

Над плечами «Витязя» находилась компактная надстройка, напоминавшая утопленную в броню голову. На штурмовой модели она служила в основном для размещения элементов кумулятивной защиты и дублирующих прицельно-навигационных каналов.

Позади этой надстройки, над спинным блоком, располагался люк, через который мехвод попадал внутрь, заныривая ногами вперёд на пилотский ложемент.

Основу подвижности обеспечивал квантово-вакуумный привод, распределённый по корпусу и связанный с характерным силовым кольцом над плечами и грудью. Машина двигалась так, будто часть её массы постоянно находилась под контролем невидимого поля. В спине был интегрирован блок твердотопливных ускорителей – резерв тяги для резких манёвров и коротких импульсных рывков. Маневровые двигатели на ногах помогали стабилизировать мех в прыжке и в невесомости.

При десантировании БРПК подтягивал конечности к корпусу, уменьшая силуэт и собирая массу ближе к центру. В таком положении его форма становилась обтекаемой и устойчивой, позволяя уверенно проходить плотные слои атмосферы перед выходом в боевую конфигурацию.

Следом за ними, вывели свои БРПК Кирилл и Алена. Их модель мехов была специализированной и оснащена пустотными комплексами противоракетной обороны. «Стрелец-3» поступил в прошлом году и был имел более мощные энергетические щиты и систему перехвата ракет увеличенной дальности. В этой версии была доработана эргономика ложемента и система жизнеобеспечения пилота. Смешная аббревиатура системы жизнеобеспечения, неведомо как попавшая в официально утвержденное руководство по эксплуатации породила множество шуточек среди пилотов. В итоге счастливые обладатели модифицированных моделей с усовершенствованной системой ЖОПы скромно обходили эту тему стороной.

Зато новый «Стрелец» с гордо поднятой «головой» автономного дублирующего центра наведения и сопровождения цели и перехвата выглядел очень элегантно. Причем в бою она, эта голова, то есть АДЦНСЦП-7, могла отстреливаться от корпуса, выходить из зоны направленных помех, маневрируя на антиграве, и тем самым обеспечить боевому роботу благоприятные условия для обнаружения и поражения цели. И, конечно, особую элегантность «Стрельцу» придавали «руки» с тонкими счетверенными стволами магнитных разгонных рельс зенитного боя.

Мы вышли одновременно с Алексеем. Он – на своем командном БРПК-КШ (штабной), «Воевода-3», а я управлял дроноводом БРПК-КД «Сокольничий-1». Инженеры из НПО Хруничева два года уже обещают выпустить новую модель, но сейчас еще велись работы над системами маскировки дронов и разрабатывались беспилотные боеприпасы для новой модели. Практически одновременно с нами из ангара вышел на «Воеводе» и наш офицер-наставник.

«Сокольничий-1» выпуска 2086 года пока, возможно, и не модифицировали, потому что он и так был самой новой моделью среди БРПК этого поколения. Своего «Сокольничего» я очень полюбил, хотя, может, и странно в таких категориях про машины говорить. Мне он сразу понравился и за сбалансированное вооружение, и за маневренность, и за хороший обзор, но больше всего меня радовало чувство мгновенного отклика систем управления при пилотировании. Видимо, не зря при передаче аппарата техники и специалисты откалибровали систему под меня и синхронизировали с моим тренажёром в училище.

Движение группы дронов требовало многовекторного моделирования движения с учетом скорости и целей разных боевых единиц, и мне удавалось быстро определять матрицы координат векторов. В эти моменты я ощущал гармонию слитного движения и получал особое удовлетворение, которое, наверное, можно сравнить с чувствами дирижера, когда в оркестре партитуры различных инструментов сливаются в единую мелодию.

Регулярно после тренировок на практикумах по квантовой эмпатии важной частью домашнего задания был разбор каждого приказа, каждого введенного вектора координат. И тут мы уже не торопились и, загружая исходные, просчитывали и моделировали решения координатных матриц на вычислительном навигационном центре училища. У меня был устойчиво один из лучших показателей: 75% моих приказов и более попадали в пять лучших комбинаций решений.

Если остальные мехи имели по два дрона функциональной поддержки, например «Стрельцы» – помимо АДЦНСП, имели два дрона РЭБ, создающих две маскирующих полусферы, то «Сокольничий» нес четыре дрона огневой поддержки на гравитационной платформе, которые были оснащены ракетами «воздух-земля» и системой группового прицеливания. Метка, которую они ставили, делала цель видимой для всех дружеских систем наведения. Дополняли вооружение два скоростных дрона-перехватчика с ракетами «воздух-воздух» и ЭМИ торпедами.

Инга, как наш разведчик и носитель основных средств РЭБ для всего отряда, выпускала со своего «Волхва» 4 дрона -постановщика помех. При этом она имела большой запас одноразовых датчиков движения, сенсоров и прочей технической мелочи, позволявшей взять под наблюдение большое пространство. Модель назвали «Волхвом», видимо, за мощную систему активно-пассивного обнаружения, которая крепилась на манер воротника над корпусом. Из-за этого фигура приобретала своего рода сакральный вид за счет интерференции света в решетках локатора. А еще «Волхв» был оснащен дальнобойной снайперской установкой.

Замыкающими в строй встали тяжелый БРПК-К «Гренадер-1» Ивана Рокотова и маневренный «Волхв-1» Инги. Казалось, что спина «Гренадера» чуть сгибается под сотами системы залпового огня ближнего и дальнего боя, но при этом БРПК уверенно нес трехметровую установку пушки Гаусса.

Наши товарищи космодесантники, космобиологи и биоинженеры тоже повзводно расположились напротив ангаров со своей техникой. Если у десантников машины были больше модели «Витязь», то у биологов и инженеров комплексы были более функциональные и напоминали шары на гусеницах с обвесами в виде датчиков, манипуляторов, лазерных резаков и прочего оборудования.

Потянулось ожидание. Мы пооткрывали люки и спустились к подножью своих машин, собравшись в кружок. От техников прибежал молодой парень Миша и вручил нашим девочкам по стаканчику горячего кофе, чем заслужил их благодарные улыбки и наши нахмуренные взгляды. Но это больше для шутки, конечно. Каждый из нас Мишу очень хорошо понимал: что Алена, что Инга приковывали мужское внимание и даже в повседневной одежде, а уж в плотно прилегающих комбезах пилотов – тут никто взгляд отвести не мог.

В училище не было особых запретов на дружбу мальчиков и девочек, мы частенько собирались на вечеринки с танцами, или могли посидеть в красном уголке до глубокой ночи с гитарой в выходные. История даже знает одну свадьбу между курсантом пятого курса и девушкой с третьего курса космобиологов, правда, сыграли ее уже после выпуска невесты, но предание рассказывает, что их постоянно можно было видеть держащимися за ручку везде, где они успевали встретиться.

Конечно, мы все попали в училище уже далеко не детьми и не со школьной скамьи. Минимальным требованием к поступлению было незаконченное высшее гражданское или военное образование до 3-го курса включительно, или техническое образование. Работа и служба в армии в течение 3 лет тоже приветствовались. Так что некоторый опыт по части амурных приключений у всех за плечами был.

Как-то раз на втором курсе, выйдя в увольнение на новогодние каникулы, мы с ребятами посидели в кафе перед тем, как разбежаться и разлететься к родителям на зимние праздники, и, повспоминав романтические истории, все же решили, что ненавязчивый совет замполита верен – не торопиться с сердечными делами. Никто ведь не знает, кого куда потом закинет с нашей работой, и нечестно кого-то заставлять ждать и обнадеживать. В общем, мы к нашим боевым подругам не приставали, да и на стороне никто отношения не выстраивал, хотя чего греха таить – приключения бывали.

Ближе к вечеру, после короткой поверки, которую провел подполковник Комов, принесли и раздали горячий ужин. На построении он довел до нас, что спутник потенциального противника ведет себя в высшей степени непредсказуемо и складывается впечатление, что иногда операторам американского центра управления запусками все же удается восстановить связь, и они борются за его выживание или хотя бы более-менее контролируемое приводнение.

Он остался ужинать вместе с нами, не ушел в офицерскую столовую, хотя ему и присылали электромобиль с вестовым. За едой и разговорами пролетел еще час, стемнело и стало понятно, что спать придется прямо на земле или на машинах – кто как устроится.

Конечно, смешно спать в спальнике на бетонке, когда рядом, ну максимум в километре, общежитие наших легендарных летчиков стратегической авиации, и, конечно же, нас бы там без проблем разместили. А сейчас нам только костра, как в ночном лагере, не хватало и печеной картошки, но приказ есть приказ: «боевая готовность», а это значит – машины не глушить, от них не удаляться. Ну, кроме как опять же на 15–20 метров «до ветру», так сказать. Ну ничего, будем готовиться подремать прямо здесь: «Солдат спит – служба идет».

***

– Разрешите. – Практически без вопросительной интонации произнес молодой человек, одетый в приталенный серый пиджак, костюмные брюки и светло-голубую рубашку с воротником-стойкой. Он прикрыл за собой дверь, прошел к столу и протянул хозяину кабинета пластинку визора с открытыми экранами, собранными в стопку наподобие нескольких листов обыкновенной писчей бумаги.