Ник Монк – Венера-Москва-Юпитер. Книга первая: Через тернии (страница 3)

Он не сразу принял мое желание уйти с позиции Секретаря комсомольской организации училища. Это очень значимая должность и никому в голову не могло прийти отказаться от нее по собственной инициативе. Дальнейшая карьера по партийной линии обычно складывалась всегда очень интересно и благополучно, но было одно «но», и оно для меня перевешивало все плюсы. Партийное назначение – это всегда заместитель, хоть и с огромной властью и полномочиями. Капитаном не стать. Первым на корабле после Бога не стать.

Мне приходилось быть очень аккуратным – ведь быть первым не вполне соответствовало заповедям строителя коммунизма. В нас со школьной скамьи вкладывали, а иногда и вдалбливали, что общественное превыше личного, что выпячивать своё стремление быть главнее всех, ставить во главу угла своё желание стать начальником – проявление, по меньшей мере, нескромной и самонадеянной амбиции, болезненной самовлюбленности. Но в том-то и было всё дело: быть капитаном космического корабля, иметь возможность выбрать курс и первым проложить путь к звёздам – именно в этом и заключалась моя мечта. Такое намерение, заявленное вслух, ставит под вопрос твою готовность и способность работать в коллективе, мягко говоря. Дальше эту риторику развивать не буду, там много куда и, страшно подумать, как глубоко можно забуриться.

Помню наш первый обстоятельный разговор про дальнейший выбор жизненного пути в его маленьком кабинетике на 4 этаже, насквозь просвечиваемом солнечными лучами, в которых невинно кружилась весенняя пыль, хоть и было вокруг образцово чисто. За приоткрытым окном умиротворяюще шумел парк и где-то вдали раздавались мирные звуки города, который никогда не спит, а между нами – воздух трещал от напряжения.

Отругав меня за малолетнюю дурость и запугав, что на моей биографии останется пятно на всю жизнь политрук битых шесть часов пытался достучаться до меня. Он не жалел ни сил ни времени, разъясняя мне как это почетно: вступить в партию, ну и дальше следовать пути, куда она, эта самая партия, пошлет. А пошлёт, как водится, на самый ответственный и трудный участок. И перспективы были очень заманчивыми: международная работа, прорывные проекты космической инфраструктуры на Родине, передовые научные коллективы и опытно-конструкторские проекты с высоким уровнем доступа.

Мне стоило многих усилий построить наше общение так, чтобы уважительно и аргументированно отстоять свое стремление в дальний космос, причем не как юношеское желание помотаться в пустоте с капитанскими нашивками и даже повоевать с рельсотроном наперевес, а как взвешенный и полезный вклад в освоение космоса и развитие народного хозяйства. Эх! После нескольких месяцев уговоров он наконец утвердил моего зама Фёдора Пролетаева на должности Секретаря комсомольской организации училища.

После команды «вольно» в нашем училище можно было свободно общаться, обращаясь по имени-отчеству и без званий, поэтому я доброжелательно улыбнулся собеседнику, показывая, что готов ему внимать. Максим Давыдович, видимо, не найдя того, что искал в моем лице, а именно энтузиазма броситься на великие свершения немедленно, тоже улыбнулся и констатировал в очередной раз очевидное, но не преминул поддавить, тем не менее:

– Последний зачёт сдал – готов к экзаменам на выпуск. Через месяц распределение по местам службы. Подумал, что будешь делать, если подзавалишь квантовую физику или навигацию?

Он многозначительно помолчал и добавил:

– Если не попадёшь в топ-пять операторов БРПК?

Он задумчиво сложил губы трубочкой и, мягко, с заботой поделился, поглядывая куда–то вправо, на стену, где висели портреты великих отечественных инженеров, конструкторов и ученых, внесших огромный вклад в развитие космических технологий:

– Мне разнарядка пришла на двух стажёров – младших офицеров в ГПУ: парень и девушка. Вот думаю, кого выбрать. Представляешь, такое второй раз на моей памяти за всё время: сразу в центральный аппарат главного политуправления! – Он воодушевленно повысил голос и пристально посмотрел мне в глаза, следя за реакцией. – Так-то ты отличник учебной и боевой, экзамены сдашь, ну, может, только иняз если… А тут, считай, – гарантированное попадание на интересную работу и переживать не надо: попадешь в пятерку лучших или нет.

– Ну, английский у меня на отлично, а китайский, конечно, хромает, но он факультативно идёт, – я в душе не мог вообразить, где мне понадобится в космосе иностранный язык на таком уровне, как нас учили. Уже давно в экипажи брали только русскоязычных, а перетереть где-нибудь на лунной базе на английском про чашку кофе, так для этого пять лет углубленного изучения специализированного инженерно-технического языка и не надо.

Как бы там ни было, намек Максима Давыдовича «дорогого стоит» – действительно крутое предложение для выпускника и редкий шанс для любого. Мне стоило усилий не улыбнуться его хитрому манёвру, а максимально серьёзно задуматься. Я давно отработал эту технику – надо искать встречное конструктивное предложение в данном случае относительно других кандидатур, которых можно было бы представить как более подходящих.

К сожалению, лучше всех как раз подходил Федя Пролетаев, но ему ещё год до выпуска. Подставлять ребят-сокурсников, которых я отлично знал почти всех, кроме, может быть, нескольких научников, морально было трудно. Мы часто с воодушевлением и почти фанатичным блеском в глазах говорили об экспедициях в глубокий космос, мечтали, как вместе открываем новые планеты и выкручиваемся из нештатных ситуаций.

Да, конечно, у меня мандраж присутствовал. Не так-то это и просто выбиться по всем экзаменам в пятерку лучших, чтобы наверняка получить распределение в группу исследования Дальнего космоса. Но сразу сворачивать с намеченного пути и отказываться от мечты как-то слабовато для меня – поборемся. Пожалуй, можно метнуть белый камень в адъюнктов.

– Я бы рекомендовал Тихонову Ларису с аппаратной биоэнергетики. Её такое предложение точно заинтересует, особенно если дадут доступ к «Столыпину». – Переведя взгляд вверх, я сделал вид, что продолжаю обдумывать кандидатуры, и добавил. – Она на прошлой неделе подала заявку на диссертацию по проблемам матмоделирования новых предпочтений в социальных системах с неопределенностью или что-то в этом духе.

Товарищ майор строго на меня посмотрел и уже без улыбки сказал:

– Ладно, про Ларису хорошая идея, она имеет все шансы на аналитическую работу перейти. Поглядим. Сам-то, смотри, чтоб экзамены не завалить, а то потом и пожалеть можешь. И чтоб без приключений!

Он опять бросил взгляд на стену, на тот же портрет, как мне показалось.

– Буду стараться и выложусь по полной, – уверенно сказал я, про себя гадая, верна ли моя догадка: предложит он или нет мою кандидатуру в состав первой межзвездной экспедиции, о подготовке которой мы уже начали догадываться по косвенным разговорам еще два года назад. Интуиция у меня сработала. Ощутил я некоторую недосказанность и значимость разговора, как и заметил отличия в поведении политрука от его обычной манеры держаться. Мне очень хотелось повернуть голову и проверить свое подозрение, что я точно помню, чей именно портрет висит в этом месте на стене.

В этот момент мимо нас прошла группа курсантов-первогодков вместе с сержантом-наставником. Они мигом перешли на строевой шаг и промаршировали мимо майора, отдавая честь, так как все были в полной форме, как на парад, ну и правильно, экзамен – всегда праздник.

Воспользовавшись моментом, бросил короткий взгляд за левое плечо и с внутренним удовлетворением убедился, что правильно помнил: на стене был портрет Владимира Семёновича Леонова – изобретателя, учёного, автора теории Суперобъединения. Вот никогда специально не запоминал, но на подкорке отложилось.

Именно многотактовые гибридные квантовые двигатели, сконструированные и запущенные в производство на основе разработанных Леоновым прототипов, сейчас вводили в серию на советских кораблях, строящихся на орбитальной верфи Луны. И мое зародившееся подозрение окрепло: что-то майор обдумывал параллельно с разговором со мной и не так уж и хотел меня по разнарядке сагитировать.

– Ты же собирался куда-то идти? – повернулся Максим Давыдович обратно ко мне. – Пойдем вместе, а то сейчас тут в аудитории все группы первых курсов пойдут. Пройдусь с тобой до улицы.

Мы быстрым шагом дошли до лестницы и спустились на крыльцо. Он повернул в офицерский корпус направо, а я налево, в сторону казармы. На прощание Максим Давыдович ещё раз мне напомнил:

– Подумай над моим предложением. Хороший шанс – и в космос гораздо быстрее попадёшь, нам такие специалисты нужны.

Очень хотелось поесть, но даже во время выпускной сессии тренировки никто не отменял. Я свернул к стадиону. По расписанию меня ждал спарринг с космодесами четвёртого курса. Ребята хоть и были моложе, но ни разу от этого не становились мальчиками для битья.

***

Наше училище находилось в излучине Москвы-реки, недалеко от Карамышевского спрямления. Главный корпус стоял по центру на въезде, а за ним располагался плац и в глубине, ближе к берегу реки, стадион, часть которого была крыта на манер манежа. Его окружали корпуса казарм и офицерское общежитие. У Главного корпуса, где располагались учебные аудитории, лаборатории и тренажерные залы, было два крыла, уходящие вглубь территории, как бы замыкая внутреннее пространство со стадионом и плацем. Училище построили недавно, лет десять назад, и это было видно по характерной ампирной архитектуре главного фасада и всего главного корпуса.