Ник Кайм – Вестники Осады (страница 29)

Скраивок уставился в пустоту. Ледяной холод обжигал его кожу.

Внизу, под «Сумраком», грязный мир Аргоссия был погружен в свою глубокую ночь. Миллиарды огней сверкали над городом размером с целый континент. Бурые облака смога рассекали атмосферу. Орбитальные верфи неподвижно висели в космосе; к их длинным причалам были пристыкованы наиболее поврежденные корабли флота Повелителей Ночи. Над ними на высокой орбите как безмолвная угроза в небесах висела еще дюжина готовых к бою кораблей.

Скраивок швырнул меч в космос и растянул в улыбке трескающиеся губы, чувствуя, как на зубах замерзает слюна. Изо всех сил сдерживая дыхание, он простоял в открытом шлюзе целых десять секунд, глядя медленно замерзающими глазами, как меч кружится и исчезает в темноте.

Он закрыл дверь, помещение наполнил воздух, и температура поднялась до приемлемого уровня. Затем боль пришла по-настоящему, как ужасный ожог по всему лицу. Будто палач медленно сдирал кожу с его лица железной маской, утыканной раскаленными иглами.

Но Скраивок наслаждался болью. Она обостряла его разум.

И она быстро отступила. Ущерб был незначительным, его тело быстро с ним справилось.

Внутренний иллюминатор шлюза был покрыт тающей изморозью, поэтому он не заметил капитана Шенга, пока не открыл дверь.

До своего прибытия на «Сумрак» Скраивок не был знаком с советником примарха. Говорили, что когда-то Шенг был его ближайшим доверенным лицом, и в это можно было легко поверить. Дикие глаза и лицо, подернутое маской боли, намекали, что он почти столь же безумен, как и Кёрз. О Шенге говорили, что он силён.

« – Но скорбь тебя уничтожила», – подумал Скраивок. Шенг всего лишь очередной слабак, а привязанность – его главный порок.

– Брат, – приветливо произнес Скраивок.

По бокам капитана стояли двое огромных терминаторов из Атраментаров.

– Он... Он выбросил свой меч! – загомонил Орлон. – Он смотрел в открытый космос! Без шлема!

– Ты безумен, – вынес вердикт Шенг, сжав аугметическую руку в кулак.

– Нисколько, – ответил Скраивок, удивляясь, почему никто до сих пор не понял, что он единственный остался в своем уме.

– Я не буду спорить с безумцем. Ты не годишься в лидеры.

– Моё притязание самое веское, – ответил Скраивок. Его зрение начало проясняться. – Это очевидно: по праву поединка место в рядах Рукокрылых мое.

– Ты убил ослепшего. Твое притязание не обосновано. Наместники Рукокрылых сами решат, кто возглавит нас.

– Они выберут меня. Я заслужил свое место так же, как и этот жалкий терранец Крукеш заслужил свое капитанство. Тут не о чем спорить.

– В таком случае мы исключаем тебя из повестки дня совета, – сказал Шенг. Его лицо тронула холодная улыбка, когда Атраментары двинулись к Скраивоку. – Тебе стоило оставить меч. Ты отправишься в весьма особенное место. До тебя там бывал только один пленник. Тебе стоит гордиться.

Терминаторы держали Скраивока железной хваткой. К нему подошел раб легиона. Решительно стиснув зубы, он сделал укол, и Расписной Граф покинул мир яви ради мира снов.

Должно быть, пленник, для которого построили этот лабиринт, был очень важным и опасным, чтобы столь колоссальные усилия оправдались.

По правде сказать, он не понимал, почему до сих пор жив. Быть может, Шенг искусился самим фактом наличия лабиринта, представляя муки, которые ждут в нем Скраивока. Или, может, он искренне боялся реакции Наместников Рукокрылых на открытое убийство конкурента. Либо жестокость, либо страх привели его к этому решению. « – Шенгу выгоднее, если я пропаду без вести, – подумал Скраивок, – чем если кто-нибудь где-нибудь найдет мой окровавленный труп».

Тем не менее, он показал свою очередную слабость, оставив его в живых. Тут Шенг совершил ошибку. Скоро Скраивок до него доберется.

И в этот раз он не будет столь робок.

Но сначала надо выбраться. Скраивок понимал, что находится в каком-то лабиринте, так как, едва придя в сознание, он выглянул за открытую дверь комнаты, в которой проснулся. За ней было три коридора, уходящие в разные стороны. Он снял перчатку и бросил ее за порог, будучи уверен, что за дверью ловушка. Ничего не произошло, поэтому Скраивок нацарапал на стене крестик и отважился пойти прямо. Первые двадцать или около того дверей и развилок он преодолевал с осторожностью, каждый раз бросая перед собой перчатку. Каждый раз результат был тем же, и, в конце концов, он сдался.

Спустя несколько часов ходьбы Скраивок обнаружил, что вернулся в ту же комнату, с которой начал путь. Все осталось на своих местах: и отметина на стене, и оставшиеся от нее крошки на полу.

Кроме одного – меча. Он стоял на острие, вложенный в ножны, обмотанный потертым ремнем, аккурат напротив двери, будто поджидая его.

«Будто, – подумал Скраивок. – Нет, не будто. Поджидая меня».

Он подошел к мечу и посмотрел на него сверху вниз, размышляя над своим затруднительным положением. Было разумным предположить, что этот лабиринт способен сломить даже разум легионера, иначе бы Шенг не поместил его сюда. Его первый и последний выход вполне подтверждал это предположение. Будучи без шлема, он не мог проверить состояние доспеха, но, предполагая, что Шенг не опустошил его запас питательной пасты и медикаментов, Скраивок мог рассчитывать примерно на три недели жизнеобеспечения, при условии жесткой экономии. Его тело и броня могут свести расход жидкости к минимуму. После того, как закончится питание, а затем и вода, остается вариант погрузиться в стазис, закрывшись в мукраноидной оболочке. В этом состоянии он сможет просуществовать практически вечно.

А еще это сведет к нулю его шанс занять престол, поскольку вполне возможно, что ему действительно придется остаться здесь навечно. Где бы это здесь не находилось.

Ему нужно выбираться и поскорее. Наместники Рукокрылых – временный совет, созданный для того, чтобы избрать лидера – скоро вынесет свое решение. До прибытия Скраивока и Крукеша Бледного Шенг был одним из главных претендентов на этот пост, поэтому он мог понять такое отношение к себе со стороны бывшего советника.

– Очевидно же, что здесь есть вход, значит, есть как минимум один выход, иначе как я мог здесь оказаться? – пробормотал Повелитель Ночи и огляделся вокруг. – И все же, что-то здесь ускользает от моего понимания. Технология?

Его взгляд снова упал на меч.

– Причуды варпа?

Меч хранил молчание.

– Если я возьму тебя с собой – ты покажешь мне путь? – спросил он, ожидая в ответ тишины. Самое странное – Скраивок знал, что меч его слышит.

Он так и не осмелился взять его в руки. Лишь один раз он обхватил его эфес – когда попытался уничтожить его впервые. Он все еще чувствовал чуждый след на своей ладони – несмотря на то, что в тот момент она была в перчатке, – как будто он испачкался в масле, которое невозможно отмыть. Не болезненное, но определенно неприятное ощущение.

С тех пор, когда он спал, ему снилось, как эта зараза расползается от руки к его сердцам.

До этой ошибки он избегал прикасаться к мечу сам, и даже подарил его своему палачу Келленкиру, чтобы избавиться от него. По всей видимости, меч хотел не этого, и снова вернулся к Скраивоку. На «Сумраке» он пытался снова отдать его другому воину, выбросить его в трюм, расплавить в горне кузницы, сжечь в плазменном поле и, совсем недавно – выкинуть в шлюз.

И каждый раз меч возвращался. Меч желал его.

Скраивок, колеблясь, протянул к нему руку и отдернул обратно. Взять его по своей воле – значит, заключить нерасторжимый договор. Он представлял это также ясно, как если бы ему об этом сказали прямым текстом.

Но, с другой стороны, это шанс выбраться из лабиринта и прийти к истинному величию. Он смог бы объединить остатки Восьмого легиона, привести их к Терре и плюнуть Императору в его бесстыжие глаза за равнодушие и бессердечность.

Но какой ценой? Либо смерть, или проклятье.

Он мысленно одернул себя за веру в глупые предрассудки. Теперь они уже слишком далеко ушли от Имперской Истины.

Выбора нет. Он быстро потянулся за мечом, пока сомнения не захватили его с новой силой. По привычке он взял его за ножны, как обычно, но в этот раз – расстегнул ремень и опоясался им.

Затем он обнажил клинок.

Руку начало покалывать. Ощущение скверны вернулось к нему с новой силой, и в этот раз с ней на его спину опустился груз – бестелесный как воздух, но ощутимый. На краю сознания он ощутил чувство торжества, но не своего, а чьего-то еще.

Вот оно, подумал он. Начало чего-то нечестивого.

И это стало последней мыслью, принадлежавшей лишь ему.

– Покажи мне путь, – сказал он мечу.

И Скраивок покинул комнату во второй и последний раз.

Поворот за поворотом он шел по лабиринту. В этот раз они не вернулись в первую комнату. Он обнаружил, что целые секции лабиринта были заполнены лазерными сетками, огнеметными точками, бездонными ямами, спрятанными в полу шипами и свисающими с потолка лезвиями-маятниками. За секунду до активации очередной смертельной ловушки меч начинал дрожать в его руке и каким-то образом делился знаниями, откуда ждать опасности и как идти, чтобы ее избежать.

В самых темных уголках лабиринта кромка клинка начинала сиять неестественным светом, которому Скраивок не мог подобрать названия. Каким-то образом он не разгонял тьму, но делал ее еще глубже. Но Скраивок продолжал безошибочно двигаться дальше. Иногда меч начинал тянуть его руку, указывая ему на те тоннели, в которые он никогда бы даже не подумал свернуть, иногда на те, которые он даже не смог бы распознать. Не раз он был уверен, что меч заставлял его возвращаться назад, ходить кругами или идти обратно в самое сердце безумного лабиринта теми путями, которыми – он был готов поклясться, – уже проходил.