Ник Кайм – Вестники Осады (страница 27)

Позади него разошлись створки люка, и внутрь шагнул явно чем-то разозлённый Сайфер. С тех пор, как Лютер позволил капитану Вастобалю заниматься тайным наблюдением за Гвардией Смерти, Захариил решал какие-то свои дела. Великий магистр подозревал, что его сообщник также пытается проследить за Тифоном.

– Ну что ещё? – потребовал ответа Лютер, видя по лицу Сайфера, что появилась новая проблема.

Вместо ответа тот дал ему инфопланшет. На нём был показан орбитальный снимок, сделанный одним из спутников-прорицателей, вращающихся подобно созвездию вокруг Зарамунда. Дюжина размытых пятен неясного цвета, двигавшихся над планетой. Вероятно, это были звездолёты, запечатлённые в момент выхода с орбиты на боевой скорости.

– Гвардейцы Смерти ушли, – объяснил лорд Сайфер. – Все до единого. Не сообщив ничего нашим воинам. Никак нас не отблагодарив, – он выплюнул слово так, словно оно было горьким. – Они просто сели на свои корабли ночью и направились на полной скорости к точке Мандевилля.

– А ремонтный лагерь? – Лютер поднял брови.

– Он пуст. Нам стоило послушать Вастобаля.

– И где же наш благородный капитан? – Лютер окинул просторный центр управления взглядом, но так и не увидел центуриона. – Найди его. Я хочу знать, почему он не доложил об их приготовлениях к отправке.

– Возможно, он пытался, – мрачно отвел Сайфер.

Лютер посмотрел ему в глаза, чувствуя, как по позвоночнику проходит неприятная дрожь. Со стола донёсся тихий звон, и по привычке великий магистр посмотрел на экран. Пришедшее сообщение было небольшим сигналом тревоги. Гражданский медик в одном из удалённых колониальных поселений запрашивал помощь аптекария легиона, чтобы справиться с незнакомой болезнью, появившейся в общине. Лютер сбросил отчёт взмахом руки и вновь посмотрел на Сайфера, мрачно гадая, какие ещё последствия принесла его щедрость к воинам Тифона.

Даже не оглядываясь на огромный иллюминатор на другой стороне отсека, Тифон понял, что «Терминус Эст» и другие корабли его флота вошли в варп. Он улыбнулся своим мыслям, шагая к украшенному шкафу в уголке зала собраний. Поршни в его тяжёлых доспехах тихо шипели, и он чувствовал, как за пределами поля Геллера волнуется измерение Эмпирей, слышал, как волны глухо бьются о преграду. Калас представлял варп как бескрайний всеразличный океан крови, в который погрузился его корабль. Живой, волнующийся, взывающий к нему.

Что бы произошло, если бы он приказал опустить защитную энергетическую оболочку.

Что бы он впустил внутрь, что бы вышло из него навстречу этому?

Улыбка стала ещё шире, когда Тифон начал выкладывать герметически запечатанные фляжки. Он чувствовал нечто, чего никогда прежде не мог добиться. Ясность. Вот оно, подходящее слово. Он почти усмехнулся. О, в этом была космическая шутка, великая ирония. Всю свою жизнь от мучительного детства на Барбарусе до искупления в рядах легиона Мортариона и впоследствии Калас Тифон стремился к пониманию. Теперь же он видел, что оно таилось в нём с самого начала.

Возможно, что мудрее всего были те, кто ненавидел бледного юнца с запавшими глазами, избегал его, звал полукровкой и ведьминым отродьем. Даже их глупые умы видели проблеск истинного потенциала Тифона.

Как там его назвала старая карга? Герольдом…

Тифону нравилось, как звучит этот титул, в нём была сила, вес и обещание великих событий.

Герольд.

Тот, кто несёт неоспоримую истину, тот, кто доносит суровую реальность до всех.

И теперь Тифон полностью осознавал эту истину, не отрицая ничего. Он был Гвардейцем Смерти, как и всегда. Живым, но вечно мёртвым. Идущим и никогда не останавливающимся. Существующий между буйством жизни и холодными объятиями могилы. Другие видели бы в этом противоречие, но не он, не теперь.

«Всё едино, – сказал он себе, – До Зарамунда я просто не осознавал этого…»

Теперь, побывав там, Тифон не понимал, как мог глядеть на вещи иначе. Словно он всегда был таким.

Калас достал из шкафа семь вычурных стальных чаши. Пока он считал их, его свободная рука невольно протянулась туда, где Вастобаль пронзил его доспехи сломанным мечом. Он замер, покосившись вниз. Керамит был мягким, как свежая плоть, но трещина в пластине брони исчезла. Заросла, словно часть тела.

По поверхности доспехов проползла чёрная муха, но он не обратил на неё внимания. Лишь на мгновение в голову Тифна закралось сомнение, когда он последний раз снимал доспехи? Но он отмахнулся от вопроса… Неважно. Из фляг он вылил в чаши равные порции ядов и токсинов, перемешавшихся в смертоноснейший из напитков. В воздух поднялись испарения, способные убить одним прикосновением, но первый капитан их вдохнул, словно прекрасные духи.

Владыка Тиф…

Он услышал голос позади и обернулся. Гадрабул стоял у двери, ведущей в приёмную.

– Что ты сказал?

– Владыка Тифон, – повторил Виосс, держа шлем под мышкой. – Я собрал офицеров, как вы и приказали. Могильные Стражи ждут вас.

– Приведи их сюда, – Тифон махнул рукой. – Я хочу обратиться к своим братьям.

Гадрабул отрывисто кивнул ему и вскоре вернулся вместе с пятью другими легионерами, каждый из которых был закалённым войной ветераном бесчисленных войн Великого крестового похода. Тифон знал каждого из них, знал, какого цвета их сердца и какие тайны хранят души. Он жаждал разделить с ними открывшуюся ему истину, но время ещё не пришло. Но сегодня Калас поможет им сделать первый шаг.

– Я многое обдумал за время, проведённое на Зарамунде, и считаю, что пришло время завершить эту главу нашей истории, – Тифон приказал им принять положение Семи, занять ритуальные позиции в древнем строю Сумеречных Рейдеров. Они оставили ему место посередине отряда, терпеливо и безмолвно ожидая, когда первый капитан продолжит. – Братья, сегодня мы закончим своё путешествие как отколовшаяся флотилия. Я верю, что настало время воссоединиться с легионом и нашим примархом.

Калас видел, как тревожно переглядываются некоторые из воинов, но никто не посмел возразить ему.

– Вместе мы сильнее, – продолжал говорить Тифон. – Вместе мы несокрушимы, – он повернулся к братьям спиной, чтобы закончить приготовления Чаш. – Мы должны отдать в этом должное своим собратьям, и теперь я это понимаю. Мне потребовалось отдалиться от генетического отца, чтобы это увидеть. Поэтому мы воссоединимся. Таков мой приказ.

Никто не видел, как Тифон протянул руку к ране, оставленной ему Вастобалем на лице, надавил. Что-то медленно полилось на его густую бороду и подставленную ладонь. Жидкость была чёрной, маслянистой.

– Значит, мы вернёмся к основным силам легиона? – рискнул спросить его Гадрабул. – Снова встанем под знамёна лорда Мортариона?

– Да. Такова моя воля, – Тифон провёл рукой над каждой чашей, позволив каплям его тёмной порченой крови стать частью напитка. – Подойдите ко мне, братья. Выпейте со мной, дабы скрепить наше решение.

Он отступил в сторону, и один за другим воины подошли, чтобы взять чаши, и затем вернулись на свои места. Последним подошёл отчего-то медливший Виосс. Тифон взял последнюю чашу, приветствуя братьев. Сомнение промелькнуло в глазах Могильного Стража, а затем исчезло… Гадрабул снова принял ритуальную позу, а Калас шагнул в середину строя.

– Выпейте со мной. Присоединяйтесь! – Тифон поднял чашу ко рту и осушил её одним глотком.

За ним чаши осушили и его воины, открыв себя изменениям и истине.

Расписной Граф / Гай Хейли

Меч и корабль. Лишь эти две вещи занимали мысли Гендора Скраивока.

И на тот момент меч занимал его в большей степени. Скраивок полулежал, развалившись, на большой кровати в центре комнаты, прислонившись спиной к изголовью. Кровать была удобной и мягкой, лучше многих, на которых он спал со времен своего правления, будучи смертным. Литая спинка кровати была не такой – металлическая, с замысловатым узором из переплетенных ребер, позвонков и вопящих черепов. Скраивок всегда любил комфорт и никогда до конца не принимал идею воинской аскезы. Пусть прочие делают вид, что они достойны лишь потому, что носят грубые одежды и пользуются неудобной мебелью. Его же качеств убийцы мягкая кровать не умалит.

Металлические выступы неприятно давили на кожу над черным панцирем, но он не обращал на это внимания. Он был слишком погружен в свои мысли. В последнее время уют его не сильно заботил.

В комнате царил мрак, нострамский мрак, освещение было выставлено на минимум. На стенах в металлических рожках плясало искусственное пламя, заставляя тени в комнате также пускаться в дрожащий пляс.

Покои были просторны, как и подобало его званию. Орлон внес дурацкое предложение занять покои Кёрза в знак демонстрации силы, но Скраивок отказался. Это было бы слишком явной провокацией для тех, кто ему противостоит.

Кроме того, лишь безумец возжелал бы обитать в святая святых примарха, а человек в здравом уме, поселившись в его покоях, быстро бы лишился разума.

В дальнем углу комнаты был меч. Тот подпирал спинку стула, такую же, как изголовье кровати, и был спрятан в ножны; поэтому Скраивок не видел его мутный, будто поглощающий свет клинок из черного металла...но чувствовал его. Оружие будто тянуло за невидимые крючки, засевшие глубоко в его душе, не столько прося, сколько требуя, чтобы воин взял его в руки.

Это был не меч. Пусть во всех отношениях он выглядел таковым: рукоять и ножны были плотно обмотаны ремнями из хорошо выделанной потертой кожи какого-то ксеносущества. Он производил впечатление любимого оружия опытного воина – такого, как Скраивок – прожившего с ним всю жизнь на поле брани.