Ник Кайм – Вестники Осады (страница 18)

Хорак позволил себе свирепую усмешку.

– Сейчас, – приказал он.

Первым выстрелил Тургалла, выпустив радракету в ближайшее скопление легионеров. В тот же миг Лифас и Хесч начали поддерживающий огонь из болтеров, разрывая стволы деревьев и лозы, разлетавшиеся, словно бьющие кнуты. Шквальный огонь разорвал подлесок и проложил коридор разрушения от расщелины, на миг открыв её серому небу.

Воины в чёрном разбегались, некоторые падали, скошенные очередями и не успевшие даже ответить огнём, другие прыгали в укрытие. Хорак покосился на встроенный в шлем счётчик убийств – восемь, девять, десять – и ощутил жар ликования. Он присоединился к бойне, стреляя из болт–пистолета, и увидел, как взорвался шлем бегущего легионера. Это было великолепно – так приятно было дать волю ярости и отомстить врагам за все утраты. Всё новые привлечённые грохотом взрывов массреактивных снарядов охотники выскакивали из зловещей топи, тяжело поднимались и погибали. Вот рухнуло ещё двое, задыхаясь от ядовитых паров, когда выстрелы разорвали провода и раскололи лицевые пластины их шлемов.

Отделение Хорака заставило врага заплатить за всё. Дорого заплатить. Но охотники были сынами примарха, не ведающими страха и закалёнными целой жизнью, проведённой на войне. Вычислив как укрытия, так и численность врага, они открыли подавляющий огонь, чтобы прижать к земле воинов Харака. Взревели огнемёты, выжигая в джунглях путь, открывая прячущуюся за зарослями добычу. Над огненной бурей полетели гранаты и начали взрываться, разбрасывая раскалённые осколки. На место каждого павшего вставали новые – сначала двое, потом шестеро, затем девятки и десятки, прорывающиеся через теснину, идущие на огневые позиции прямо по трупам.

Первым умер Тургалла, чьё укрытие испепелил сконцентрированный огонь плазмы и лазерной пушки вплоть до голого камня. Затем погиб Лифас, убитый меткими выстрелами в момент, когда он пытался отступить вверх по теснине. Хесч и Хорак смогли задержать атаку ещё на несколько мгновений, используя преимущество в высоте, чтобы стрелять в наступающих легионеров, но затем первые воины вырвались вперёд и вступили в ближний бой.

Хесч выхватил цепной меч и бросился навстречу врагу. Воины едва успели обменяться ударами, когда выстрелы снизу подбросили замкома в воздух, разорвав нагрудник прямо на глазах соперника. Шагнувший вперёд Хорак взмахнул окутанной энергией косой и ударил легионера вдоль пояса. Хлынула кипящая кровь, брызнули искры, и воин развалился пополам.

Оставшийся один Хорак шагнул навстречу наступающим врагам, держа наготове окутанную расщепляющими энергиями косу, способную рассечь и плоть, и броню. Он шёл навстречу десяткам легионеров, ожидая огонь, ожидая, что первые выстрелы болтеров застучат по терминаторской броне, неся очищающую боль.

Но Хорак услышал лишь стихающее эхо выстрелов.

В двадцати метрах внизу его преследователи подались назад, не опуская оружие, но не стреляли. Они медленно строились под ним неровным полукругом. С чёрной как ночь брони поднимался серый пар.

– Ну что теперь, братишки? – окликнул их Хорак на Низком Готике, говоря с сильным акцентом, так же, как говорил в дни, когда у него был свой голос, когда легионы сражались с врагами, а не друг с другом. – Что, никто не хочет встретить мой клинок?

После этих слов вперёд вышел один из воинов в чёрном. На его броне было не больше знаков отличия, чем у других, но доспехи были сильно модифицированы. Вокруг них змеились провода, собираясь в пучки там, где выступали узлы подключения к панцирю. Блеск голого металла выдавал сложные очертания аугментики… везде, в ногах, в руках, в туловище.

Казалось, что почти всё тело ниже шеи было кибернетическим.

Хорак смотрел, но не двигался, пока между ними не осталось лишь десять метров. Незнакомец тоже изучал его, и Хорак не опускал косу, оценивая, как можно наказать такое безрассудство.

– Невозможно, – произнёс легионер, обращаясь скорее к себе. Его голос состоял из нескладывающихся механических оттенков и был тяжёлым, едва человеческим, глубоким, словно рокот дредноута. – Что ты здесь делаешь?

– Назови себя, чёрный щит, – выплюнул Хорак. – Я хочу узнать твоё имя, прежде чем убью тебя.

– На тебе такая броня, а в руках коса, – воин словно не услышал требования. – Значит, твой хозяин позволил тебе сохранить разум?

Хорак внимательно слушал каждое слово. Произношение воина было странным, но было в нём что–то… что–то похожее на суровую речь Барбаруса. Похоже, что легионер точно знал, кем был Хорак, и почему появление его на Агарвиане в одиночку было немыслимо.

– Разум у меня был всегда, но язык – нет. Я вернул его и использовал с умом. Я спрашиваю вновь и не стану повторять в третий раз – как тебя зовут?

Воин поднял руки, неловко отвёл затворы горжета, а затем снял шлем. Вышедший изнутри воздух казался зеленоватым и бурлил, словно пар. Открывшееся лицо было месивом из шрамов и струпьев, скреплённым торчащими из худых щёк металлическими стержнями. Он мог дышать. Он мог вдыхать тлетворный воздух и не падать. Так значит, под чёрной бронёй был Гвардеец Смерти, воин старого легиона?

– Моё имя – Кризос Мортург, – без всякой гордости объявил воин. Теперь, без решётки вокса, было видно, что акцент не принадлежал ни Терре, ни Барбарусу. – Когда–то я вёл уничтожителей на войну под знаменем четырнадцатого легиона. Возможно, что ты видел, как я возглавлял их на Исстваане 3. А возможно в тот день ты отвернулся, не в силах сдержать стыд.

Так вот оно что. Охотники вовсе не принадлежали к одному из верных легионов, но были изгоями, отвергнутыми неверными хозяевами, недостойными и отсталыми, теми, кого давно следовало отсеять.

– Так ты там был… – неверяще произнёс Хорак. Он видел орбитальные бомбардировки, видел волны высадок и потому с трудом мог представить, как это мог пережить кто–то, даже обладавший невероятной стойкостью. – Как же ты выжил?

– Не глупи. Никто там не выжил.

Харак помедлил, но затем едко усмехнулся.

– И всё же ты здесь, преследуешь нас ради возмездия, словно призрак. Это ослабляет твои муки, а?

– Я уже убил сотни моих бывших братьев, – зарычал Мортург, но не двинулся с места. – Моя сила растёт всякий раз, когда я омываю латницы их кровью. Но ты другой. Почему ты здесь, воин Савана Смерти? Как оказался ты здесь?

И пока Хорак слушал, в его разуме зародилась хрупкая, жуткая надежда. Они всё ещё в чём–то оставались боевыми братьями, разделёнными лишь временем и выборами. Возможно, что это надежда была недостойной, возможно, она была последним проявлением слабости, но, что важнее, она у него была.

– Я больше не тот, кем был, – заговорил Хорак, – Я наблюдал за полями смерти на Исстваане, ни разу не отвернувшись, ведь все погибшие заслуживали смерти… так я думал тогда. Я остался тенью своего хозяина, его избранным стражем, и следовал за ним в пустоту, когда мы начали сжигать Империум изнутри.

Он помедлил, вспоминая своё второе предательство. Самое сложное из двух.

– Но затем случился Молех. Ты знаешь, где это? Возможно, об этой битве слышал даже ты. Что я там видел… как восстали мёртвые, как умерли живые. Как моих собратьев принесли в жертву в богохульном ритуале, чтобы ожила мерзость. И в тот день я увидел, что всё, чему учил нас хозяин, все его пылкие проповеди против ведьм и чар Древней Ночи, были ложью. И если его обеты оказались лишь словами, то, что же стоили мои? – он поднял кулак к груди в воинском приветствии, так, как делал с самого принятия в легион. – Поэтому я вернул себе имя. Я вновь обрёл голос. И теперь у меня нет хозяина, но все обратили против меня мечи.

– Ты всё ещё носишь цвета Гвардии Смерти, – недоверчиво произнёс Мортург.

– Изменился Мортарион, а не я, оставшийся стойким сыном Барбаруса.

Мортург кивнул медленно, словно обдумывая открывшуюся истину.

– И ты бы убил нашего отца, если бы увидел вновь?

– Без промедлений.

– И это ты намереваешься сделать? Найти способ?

– Это всё, ради чего я живу.

Они оба понимали, что время обмана прошло. Хорак не пытался спасти жизнь, а говорил правду, и Кризос Мортург видел это. Надежда продолжала цепляться за него – крошечная возможность, тонкая как паутина.

Мы хотим одного и того же.

Но Мортург не двигался. Его воины не опускали болтеров, отслеживая любые признаки предательства и опасности. Чёрный Щит нахмурился, плоть заскрипела по стали. Он оценивал всё, к чему это могло привести.

А затем тишину нарушил треск керамита. В метре от него наполовину поднялся Хесч, едва держа болтер в дрожащей руке. По шлему заплясали электрические искры, когда воин качнулся вперёд, из ствола шёл дым. Обезумевший от боли и видящий только врагов Хесч успел выстрелить лишь раз прежде, чем его навсегда остановил огонь Чёрных Щитов. Но выстрел был меток и летел прямо в шлем Мортурга.

Хорак крутанулся, пытаясь поставить клинок косы между летящим с нарядом и целью, но такого не смог бы сделать даже он. Последний выстрел Хесча попал прямо в лоб Мортурга, болт погрузился в плоть, а затем он взорвался, разорвав кости…

Но этого не произошло. Хотя так и должно было быть.

Болт врезался в нечто там, где было ничего, и отскочил от кожи воина, словно пузырь от воды, отлетел, словно гильза. Мортург пошатнулся, моргая, от его доспехов запахло озоном. Вокруг потрёпанной чёрной брони разошлись клубы дыма, смрадные, словно храмовые благовония.