Ник Кайм – Старая Земля (страница 24)

В центре мрачного зала возвышалась статуя, втрое превосходящая высотой железного отца, а широкий круг каменных плит образовывал нечто вроде площади. Было уже невозможно определить, воздвигли её в честь генерала, политика или артиста; человеческая жизнь, увековеченная в тёмном мраморе, уже не имела значения, как и гибель породившей её цивилизации. Война стёрла её, как и многое иное в Галактике.

— Мы должны выбрать одно из двух, — повторил Кернаг, сверкнув глазами, горящими целеустремлённостью.

Вместе со своими сторонниками он стоял в тени статуи на краю площади. Их голоса уносились вверх и во все стороны по всей часовне, единственному зданию на удалённом спутнике с достаточно плотной атмосферой, чтобы поддерживать жизнь. Слишком маленький для любых других целей, он был целиком превращён в мавзолей.

— Или мы поддерживаем тщеславие Медузона, или посвящаем себя делу сохранения легиона, — поддержал его Норссон, и в его голосе прозвучал оттенок неутихающего холодного гнева. — Этот кузнец Шадрак не имеет права говорить от имени всей Медузы.

Рааск Аркборн кивнул, подтверждая своё согласие громким скрипом имплантатов, вживлённых в шею. При этом он смог унять механическую вибрацию в повреждённой бионической руке, но усилие проявилось на лице, изрезанном боевыми шрамами.

— Как может терранин определять будущее нашего легиона? — воскликнул он. — Его дерзость грозит опасностью.

— Его эмоции и устремления заслоняют здравый смысл, — добавил Равт, скрестив на груди могучие руки. — Плоть слаба, братья.

Участники тайного собрания, чьи корабли ждали возвращения посланных за лидерами эскортов, единодушно кивнули. Небольшая задержка не вызовет никаких подозрений.

— Плоть слаба, — монотонно повторили они хором.

— Так что же мы можем сделать? — раздался ещё один голос, и Джебез Ayг наклонился, подставляя лицо к свету. Его облик мерцал из–за несовершенства изображения — природные условия данного региона вызывали помехи гололитической связи. — Я разделяю ваше беспокойство, братья. Шадрак Медузон никогда не хотел взваливать на себя эту ношу. Она обрушилась на него, и я отчасти несу за это ответственность. Он чувствует себя так, словно оказался в незнакомых водах.

— Он ещё недостаточно свободен от плоти, — сказал Аркборн, хотя его собственные неотрегулированные бионические элементы едва ли могли служить веским аргументом в пользу механизации, — Если бы это удалось исправить…

— Я сомневаюсь, что он без веской причины согласится на дальнейшую аугментацию, — возразил Норссон, сжимая кулаки.

— Он не согласится, — подтвердил Ayг. — А если бы и пошёл на это, сейчас он слишком перевозбуждён.

— На что же ты, надеешься, брат? — спросил Кернаг.

Лицо Ауга — настоящее, не на гололите — осталось абсолютно неподвижным.

— На то, что мы выйдем из войны. Но для этого необходимо сместить Шадрака Медузона с поста военачальника. Это единственный логичный курс на выживание легиона.

Он повернулся и посмотрел на неясный облик фигуры, значительно превышающей ростом каждого из них, сидящей в тени на краю площади, рядом с могилами. Фигура не двигалась, но её доспехи и заключённая в ней бионика издавали негромкое гудение. Позади, тоже скрытое в тени, почётным караулом стояло отделение Бессмертных.

— Медузон должен встать на путь машины, — заявил Равт, — или покинуть свой пост. Для блага Железной Десятки. Такова ли воля Горгона?

— Воля Горгона — это мы, — сказал Ayг. — Его культ, его машинный культ. Узы плоти сильнее, если укреплены металлом.

Бессмертные ударили о землю прорывными щитами, наполнив воздух нестройным звоном.

Кернаг, Норссон, Равт и Аркборн повернулись, но вопрос монарху, сидящему на престоле среди них, задал Ayг.

— Такова ли твоя воля? — спросил он. — Такова ли воля Горгона?

Правая рука фигуры слегка поднялась. На ней не хватало одного пальца.

Фратеры приняли это за знак подтверждения и поклонились.

Глава 8 

СУДЬБЫ

ПОКА ЕЩЁ СКРЫТЫ

Бартуза Нарек в одиночестве стоял среди развалин города. Он не мог вспомнить, как сюда попал, и не узнавал местность. Он лишь знал, что это не Ноктюрн.

Он решил, что умер и оказался в каком–то бледном и невыразительном подобии чистилища, чего, как сам признавал, давно заслуживал.

Бесконечные руины простирались во все стороны. Разбитые жилые комплексы осели бесформенными грудами обломков и мусора, верхние этажи полностью погребли под собой нижние. В разоренных торговых кварталах едва можно было угадать разрушенные торговые дома и деловые конторы. Улицы и проспекты вели к глубоким каньонам или тупикам. Парки выгорели, статуи опрокинуты, фонтаны засорены. Культура, здравомыслие и процветание — все обратилось в прах. Следы старой жизни еще сохранились в оболочках и внешних атрибутах, как тени, не желающие исчезать в лучах восходящего солнца.

Нарек нагнулся и провел пальцем по пыли, покрывающей все вокруг. Палец стал белым; лизнув его, воин понял_, что это пепел. Человеческие останки, сгоревшие в пламени жертвенных костров.

«Останки старой жизни», — напомнил он себе.

А вот стиль нанесенных разрушений он узнал. Такой урон могло нанести только оружие Легионес Астартес. Полное и всеобщее уничтожение. Сокрушительный удар с высокой орбиты, подобный рождению нового солнца. Всем оставалось только смотреть на него в полном отчаянии, пока свет не сменится вечной слепотой.

Нарек зашагал, не зная, куда идет и зачем, сознавая только, что настоящий воин, попавший в незнакомую местность, обязательно проведет разведку. Территория оказалась пустынной. Он хотел отыскать какую–нибудь господствующую высоту, откуда можно было бы осмотреться, но город буквально сровняли с землей.

Он вышел на широкую эспланаду, идущую вдоль грязной реки, и заметил фрагменты арки — возможно, триумфальных ворот. Сооружение когда–то было искусно украшено яркими красками и золотом, на вершинах мраморных колонн стояли высокие статуи с распростертыми крыльями и благочестивыми ликами…

— Ангелы? — пробормотал Нарек, чуть не испугавшись глухого и безжизненного звука собственного голоса.

На глаза ему попались оперенные крылья из мрамора. При внимательном осмотре Нарек отметил странный, словно полинявший оттенок камня и решил, что скульптор просто выбрал такой тусклый материал. Затем он посмотрел за реку и обнаружил, что и там поблекли все краски. Да и его доспехи как будто побледнели.

Он поднял руку в перчатке навстречу бледному солнцу и не на шутку встревожился, заметив просачивающийся сквозь нее слабый свет. Металл, плоть и кости казались прозрачными. Весь город окутывало призрачное сияние.

На горизонте стояли столбы дыма. Самого пламени Нарек на таком расстоянии не видел, зато по запаху мог представить себе груды горящих в нем трупов.

Однако в завитках стелющегося дыма показалось живое существо.

Нарек потянулся к мечу, но обнаружил, что меча при нем нет. Как и болтера. Неважно. С этим проходимцем он в случае необходимости справится и без оружия.

В дыму и пыли стал виден одетый в лохмотья старик с сучковатым посохом. Нарек узнал его и нахмурился еще сильнее.

— Старый мерзавец! — окликнул его Нарек, шагнув навстречу. — Это ты меня сюда перенес? Ты колдун? Как ты это сделал? — засыпал он вопросами старика. Затем, немного тише, спросил: — Или ты из Нерожденных тварей?

При этой мысли его самоуверенность несколько уменьшилась.

— Я ни тот, ни другой, Носитель Слова, — ответил старик, хотя его губы не шевельнулись.

— Значит, ты колдун, — заявил Нарек, все же пожалев, что при нем нет меча. — Или я мертв. Так или иначе, учти, что я рассердился.

— Ты не умер, хотя не миновал бы смерти, если бы остался на Ноктюрне.

— Так я твой должник, да?

— Возможно…

Нарек оглянулся вокруг, потом снова посмотрел на свою руку и просачивающийся сквозь нее свет.

— Что ж, это очень неприятно.

Старик улыбнулся, словно взрослый, ободряющий ребенка.

— Я никогда прежде не попадал в видения псайкера, — сказал Нарек, недоверчиво поглядывая на старика. — Картина не слишком убедительная, слишком уж… бестелесная. Нет даже запаха смерти.

— Это не мое видение, Бартуза, — возразил внезапно оказавшийся рядом старик. — Оно твое.

Нарек едва удержался от безотчетной реакции. Вместо этого он опустил взгляд.

Старик протягивал ему винтовку.

— Это тоже твое. Модель «Бронто».

Нарек осторожно взял оружие и нашел сделанные им самим отметины. Он узнал каждый изгиб, каждую деталь. Скользящий затвор для заряжания спецбоеприпасов, многослойное дуло, потертый приклад, мушка, высокоточный прицел, укороченный магазин и колоссальная убойная сила.

Оружие снайпера. Его оружие.

Или хотя бы воспоминание о нем.

— Это невозможно…

— На самом деле, — сказал старик, — получить это было сравнительно легко.

— И нереально.

Нарек ударил винтовку о колено, оружие разломилось пополам, а потом рассыпалось такой же пылью, какая покрывала все поверхности в разрушенном городе.

— Легко по сравнению с чем? — спросил он.

Старик снова улыбнулся, впрочем, не проявляя ни доброты, ни веселья.

— Ты — грубое орудие, Бартуза.