Ник Кайм – Старая Земля (страница 15)

— Обязательно так и сделай. — Он отодвинулся от медицинского стола, позволяя Аугу спуститься на пол. — На данный момент я закончил. Но я бы хотел, чтобы ты вернулся сюда после совещания.

Он занялся оборудованием, вздыхая над изношенностью приборов.

— Просто чудо, что со всем этим я еще могу кому–то помочь, — задумчиво пробормотал он. — Хорошо хоть, что у нас достаточно ножовок.

— Скажи, Горан, ты так настойчив со всеми своими пациентами?

Горгонсон искоса взглянул на Ауга:

— Только с теми, кто близок мне.

Джебез усмехнулся:

— Тебе никто не близок.

Горан нахмурился, обдумывая ответ. Затем пожал плечами:

— Верно.

Смех Ауга эхом отдавался в переходах на всем пути от апотекариона до капитанского мостика «Железного сердца».

Они летели скрытно, на корабле темном, как сама пустота.

Медузон стоял за командным пультом, слегка приподнятым над остальным мостиком, в окружении целого атолла ячеек для сервиторов и аскетических рабочих станций. Многие из тех и других пустовали. Единственными источниками света, кроме тусклых огоньков приборов и слабых лучей далеких звезд, проникающих сквозь большой изогнутый иллюминатор, были четыре гололитические проекции, созданные для совещания.

Каждый из светящихся зеленоватых конусов генерировало устройство, вмонтированное в переднюю часть помоста. Медузон стоял в центре, повернувшись лицом к полукругу смоделированных изображений старших офицеров Железных Рук. Его крепко сжатые в кулаки руки уперлись в бока.

Он опаздывал. Отказ плазменных двигателей. Непредвиденный. Поломка поправимая, но повлекшая за собой задержку. Теперь ускорители работали на полную мощность, что, судя по показателям термодатчиков, было рискованно. Медузон сумел отыграть несколько дней. Но, похоже, этого оказалось мало.

— Мы не можем медлить, — послышалось заявление со стороны призрачного облика Надуула Норссона.

Суровый нрав железного отца клана Атраксий был виден даже в несовершенной передаче гололита. Тонкие губы сжаты в прямую линию, глаза постоянно прищурены, а один из них неизлечимо налит кровью. Частично оголенный череп, испещренный шрамами, свидетельствовал о богатой боевой истории. На остальной части головы торчали клочки жестких волос. Его нога не ступала на поверхность Истваана V, тем не менее он получил немало ран в этом сражении. Даже отступление с боями в атмосфере после того, как открылось предательство Хоруса, превратилось в настоящую резню. Несмотря на тысячи погибших, о той битве предпочитали не говорить.

— Из–за тебя мы прождали здесь три дня, — поддержал его Рааск Аркборн.

Окулярный имплантат фратера, заменявший левый глаз, непрерывно вспыхивал и терял фокусировку, и этот наглядный признак неполадок скрыть было невозможно. Его бионическая рука покоилась на груди, словно в невидимой повязке. Один из пальцев на ней каждые несколько секунд непроизвольно подергивался, выдавая неверное совмещение нервных окончаний и аугментики.

— Три дня, — излишне подчеркнуто повторил Кулег Равт из клана Раукаан. — Три дня, за которые Сыны Хоруса могли нас отыскать и уничтожить. А они будут искать нас после всего, что мы натворили на Хамарте. Они жаждут нашей крови.

Рядом с остальными Равт выглядел почти невредимым, поскольку видимой бионики в нем не было. А вот под доспехами — совсем иное дело. Одной рукой он опирался на силовой топор с длинным топорищем, металлической оковкой на конце древка, хотя это скрывал гололитический туман, заканчивающийся на уровне поножей Равта. Кроме того, на его нагруднике еще сохранилось Бдительное Око — честно заслуженное, а теперь безвозвратно очерненное. Око, окруженное шестерней, указывало, что Равт когда–то сражался бок о бок с Хорусом. Теперь оно служило напоминанием о его клятве убить магистра войны и стереть знак отличия изменнической кровью примарха.

— Я удивлен, что в твоих жилах еще сохранилась кровь, железный отец, — сердито буркнул Медузон, мгновенно пожалев и о своих словах, и о тоне, которым они были сказаны.

Гололитический облик Равта ярко вспыхнул, словно отражая настроение железного отца,

— Кое–кто считает, что твоя кровь слишком горяча, Медузон.

— Ты должен называть его военачальником! — рявкнул Лумак.

Он стоял за левым плечом Шадрака, массивный, грозный и не склонный к уступкам.

Взгляд Равта, как и остальных железных отцов, принявших бразды правления от лидеров кланов, погибших в резне на Оквете, обратился к капитану Аверниев.

Медузон приготовился выслушать гневную тираду, проклиная в душе несдержанность Лумака и прикидывая, не поздно ли вытолкнуть его из шлюза.

«Бесполезно, — решил он. — Он попросту затеет спор со звездами и навлечет на нас ярость самой пустоты».

К немалому удивлению Медузона, Равт отреагировал иначе. Он не высказал ни возмущения, ни упрека. Он уступил.

— Прошу прошения, военачальник, — произнес он, не сводя глаз с Лумака. Затем снова посмотрел на Медузона. — Думаю, все присутствующие согласятся, что последние несколько недель были чрезвычайно напряженными. После Оквета логично соблюдать осторожность.

«Естественно», — мысленно добавил Медузон, отчасти признавая его правоту.

Остальные двое железных отцов кивнули в знак одобрения.

— Мне понятна ваша озабоченность, братья. Это самый полный сбор Железных Рук и их союзников со времен…

Он помолчал, не желая произносить название.

— Истваана, — раздался далекий и искаженный голос четвертого участника. Облик его из–за слабости сигнала был размыт и потрескивал. — Самый полный сбор со времен Истваана.

Медузон повернулся к конусу гололитического света:

— Да, брат Кернаг. Со времен Истваана… Но наша встреча очень важна, и потому я прошу проявить терпение и подождать еще два дня.

Гололитические призраки одновременно кивнули, изображение Кернага рассыпалось статическими помехами и пропало. Остальные задержались лишь немного дольше, ровно настолько, чтобы Равт успел озвучить окончательное решение:

— Два дня, военачальник. В противном случае нам не останется ничего другого, как улететь и перегруппироваться в другом месте.

Изображения погасли, оставив Медузона в темноте.

В голосе Лумака отчетливо прозвучало хмурое недоверие:

— Мы сумеем добраться до места встречи за два дня?

Шадрак, уже направившийся к выходу с мостика, обернулся:

— Должны.

— Они преуспели там, где терпели неудачи отцы кланов, — сказал Медузон, проявляя сдерживаемое раздражение.

Жаркая атмосфера машинариума «Железного сердца» окутывала их маслянистой пеленой, но вовсе не расслабляла. Огромные плазменные двигатели гудели с едва сдерживаемой мощью и придавали воздуху кисловатый привкус.

Ayг почти не чувствовал его: биологические органы чувств давно привыкли к такой стимуляции. Только искусственные сенсоры проводили детальный анализ, передаваемый непосредственно в подсознание.

— Не принимай их осторожность за недовольство, — посоветовал он, не отрывая взгляда от диагностического экрана главного блока двигателей.

Свет дисплея, сиявшего в тусклом свете и дыму, обрисовывал тень железного отца. В дымном сумраке двигались и другие тени, принадлежащие слугам и сервиторам, без чьих усилий и жертв «Железное сердце» не могло бы функционировать.

Медузона беспокоила эффективность двигателей, но никак не эти жалкие существа, обреченные обитать в самой глубине корабля.

После изменения баланса некоторых бортовых систем Ayг позволил себе самодовольно улыбнуться: плазменные двигатели из недостаточно оптимального режима перешли к почти оптимальному. Общая производительность возросла на двадцать три процента. Задача оказалась нелегкой, и она отвлекала его от других важных дел, но ее удалось решить.

— Теперь ты сможешь уложиться в два дня, — торжествующе заявил он.

Медузон довольно кивнул и хлопнул Ауга по плечу:

— Отлично, Джебез! И теперь у наших братьев меньше поводов для жалоб.

— Верно, — ответил тот притворно печальным тоном. — Им не придется упрекать военачальника в медлительности.

Шадрак нахмурился.

— Не заставляй меня сожалеть, что попросил тебя о помощи, достаточно добродушно произнес он.

— Я твой покорный слуга, — кланяясь, сказал Ayг. — Кроме того, ты избавил меня от утомительной прогулки до капитанского мостика, встретив у самой двери.

Медузон невольно рассмеялся.

— Я хотел извиниться, Джебез, за свое недавнее поведение.

Ayг похоже, так растерялся, что опустил инфопланшет.

— О чем это ты, Шадрак?

— Я уверен, ты и сам знаешь.

Джебез медленно кивнул, словно припомнив нечто, почти забытое в силу своей незначительности.