Ник Кайм – Сепультурум (страница 19)

— Сколько еще? — слабо и скрипуче прозвучал ее голос.

«Близко», — подумал Кристо. «Надеюсь, близко». А потом он почувствовал в воздухе запах пепла и сажи.

— Бог-Император… нет, — прохрипел он и попытался побежать. Он спотыкался, ноги были налиты свинцом, конечности обжигала боль.

Селестия ковыляла вместе с ним, наполовину двигаясь сама, наполовину увлекаемая следом. Ее собственные запасы сил уже давно миновали критическую отметку. Она задыхалась, ей не хватало воздуха. Охнула от боли.

А затем надежде пришел конец.

Выйдя из переулка, Кристо замер. Не готовая ко внезапной остановке Селестия влетела в него.

Дождь по большей части потушил огонь. Сейчас там потрескивали угли, но перед этим, должно быть, бушевало адское пламя. Святого Тупичка больше не было, он попросту перестал существовать, и на его месте осталась тень, пустая и выгоревшая оболочка. Вверх возвышались почерневшие куски дерева, расколотые, будто сломанные кости. Камень и металл, вымазанные копотью и имевшие мрачный вид, выдержали, но оба пошли трещинами и искорежились от жара.

Кристо нетвердо зашагал дальше. Он почувствовал, как руки Селестии выпустили его собственные, и услышал глухой удар, с которым ее тело ударилось о землю. Он сделал еще шаг, потом еще два, опустошенные огнем руины словно пришпоривали его. С краю он наткнулся на два тела. По ржавым механическим частям среди костей стало ясно, что это сервиторы.

Кристо прошел мимо них. Он так и держал на руках Карину, будучи не в силах, не желая положить ее наземь.

Она шевельнулась и закашлялась от дыма, висевшего над развалинами. Серо-черные клубы приобретали под дождем фантасмагорический вид.

— Отец…

Сперва он ее не услышал и сделал еще шаг. Под ногой прогнулся кусок крыши, загремел металл. Упавшая балка треснула, полностью превратившись в угли. А еще здесь были тела. Не только те, что лежали спереди спекшейся горой, которая все еще слегка горела. Эти находились внутри.

— Отец…

Фрагменты черепов. Зубы. Костлявая рука. Части, отделенные от родных тел.

— Отец!

Кристо опустил глаза…

— Карина…

… и почувствовал, как силы полностью покинули его конечности. Он по колено погрузился в пепел. Дочь выбралась у него из рук, чтобы избавить его от бремени. Она нетвердо поднялась на ноги, трогая засохшую кровь на голове. Но всякая дезориентированность, которую она могла бы ощущать, отступила при виде того, как близок к смерти отец.

Кристо завалился на одну руку, и Карина тоже упала следом за ним, чтобы удержать его.

— Это Святой Тупичок… — прохрипел он. — Это старое заведение Барака.

Карина ошеломленно огляделась по сторонам. Она знала это место. Ее отец выпивал в Святом Тупичке, а она была всего лишь девочкой в его тени и слушала, как Яна с Вераном играют на сцене. Это было их единственное успокоение. Однако все изменилось. Она изменилась. Ее больше не устраивало сидеть в тени отца, не хотелось отдавать себя бесконечному труду на патронном заводе. Эта жизнь забрала у нее мать и довела отца. Она поклялась, что ее той не заполучить. Но что это за выбор между работой на износ и бандами? Тогда она запуталась точно так же, как сейчас.

— Я не могу… — проговорила она, пытаясь по кусочкам собрать настоящее и увязать его с недавним прошлым, которое помнила. — Что происходит?

Ее взгляд остановился на Селестии, распростершейся на улице.

— Кто это?

— Святая сестра.

Карина резко посмотрела на него, не веря своим глазам.

— Что?

Кристо покачал головой. Он слишком устал, чтобы объяснять.

— Она… — спросила Карина.

— Я… не знаю.

— Это ты…

— Нет.

Он был сломлен, разбит. Поверженный сильный мужчина, он нуждался в ней.

— Трон, — всхлипнула Карина и прошептала: — Папа.

Десять лет откатились назад, будто отступила волна. Все эти годы смылись, и для этого ему всего–то потребовалось умереть.

— Прости меня… — прохрипел Кристо. — За все. Я никогда тебе не желал… этого.

Он повалился вперед мертвым грузом, и Карине не хватило сил его удержать.

Кристо ощутил на губах сырой пепел и позволил его запаху заполнить ноздри, а грязи — вымазать тело. Ему хотелось подняться, драться. Он чувствовал, как приближаются мертвецы, слышал среди ветра скрип их голосов и едва различимый шелест.

«Ты должна бежать», — хотел он сказать, но мог лишь хватать воздух, в бессильной злости открывая и закрывая рот.

Зрение затягивал мрак, возникший по краям и наползавший внутрь. Он не сводил глаз с Карины. С ее лица, лица его дочери, напряженного от тревоги за отца, который подвел ее при жизни. Возможно, связь между ними и восстановилась, но он этого уже не узнает. Жестоко, что так должно произойти теперь, в конце. Он должен был быть лучше. Он жалел, что не был лучше.

Потом Кристо закрыл глаза, и тьма стала абсолютной.

Глава XIV

Красная ненависть

Дороги Меагра были пусты, город и округа выглядели покинутыми. Никаких суетливых толп, никаких уличных торговцев, криками зазывающих на свой товар. Смолкли даже проповедники имперской веры. Улицы были усыпаны обломками обрушившихся зданий, в выгоревших остовах которых слабо тлел огонь. Повсюду лежали предметы, брошенные во время беспорядков, и их было много. Здесь происходило паническое бегство, после которого остались следы скромных жизней: сломанное перо писца, несколько рассыпанных монет, ботинок без хозяина. «Мул» давил все своей тяжестью, не зная устали и жалости. Бульдозерный отвал раздвигал камни и сносил старые ростовые баррикады.

Поездка шла довольно приятно, трейлер постукивал и вибрировал на неровностях местности. Барак нашел приличные одеяла, чтобы было удобнее сидеть, и Маклер этим воспользовалась, свернувшись, словно кошка, возле скрестившей ноги фигуры сомелье. Официант, воин и сожитель? Предпочтя не строить предположений, Моргравия оглядела других пассажиров. Одна из куртизанок Фаркума нашла себе укромный уголок. Она прижала колени к груди и неотрывно глядела на грязные одеяла, возможно надеясь, что в их складках откроется дверь, куда можно будет убежать от кошмара.

Моргравия села у одной из боковых стенок трейлера и посмотрела в ночь, чувствуя на себе ее холодный взгляд. Она старалась не представлять, что может скрываться вне видимости, но знала, что бледные всего лишь проявление чего–то худшего — того, на что она вела охоту. Она вновь обдумала причины чумы, малую вероятность патогена и еще менее вероятный вариант со скверной Погибели. Меагр, как и весь Блекгейст, был местом без веры. Любая болезнь, вызываемая неверием и принятием Темных Богов, проявилась бы намного раньше. И еще огромные количества зараженных… Как будто кто–то дернул за рычаг.

— Прошу вас… — раздался раболепный голос.

Раздраженная тем, что ее отвлекают от раздумий, она посмотрела на другую сторону платформы и яростно уставилась в глаза писца. Тот был хорошо одет, хоть и потрепан недавними событиями, и источал изнеженность.

— Я не могу так, — произнес он.

Моргравии захотелось его ударить, но Перегонщик, который развалился неподалеку и курил черную обрезанную сигару, ободряюще положил руку писцу на плечо.

— Как тебя зовут?

— Сэр?

— Как тебя зовет твоя мать?

— Ох… Аркиль.

— Послушай–ка меня, Аркиль, — сказал Перегонщик, слегка сжав руку. — Этого никто не хочет, но ты жив. Ты уже в деле. Мы все в деле, нравится нам это или нет. По большей части нет, — признал он после паузы. Затем он улыбнулся и так быстро выхватил свой тычковый кинжал, что поразил даже Моргравию.

— Если хочешь, могу сократить тебе впечатления, — тихо произнес он. Глаза писца расширились при виде клинка, вдруг оказавшегося у его горла. — Будет аккуратно и, обещаю, не слишком больно. Я хорош. Реально хорош. Я столько раз проделывал это со скотом, что даже не считал. Никто даже не пикнул. Хочешь, чтобы я тебя прикончил, тихо и ласково? Я все сделаю быстро, чуток боли, чуток жара, чуток холода, а потом… — он поиграл другой рукой и приложил палец к губам. — Ты этого хочешь?

Аркиль уставился на него и так долго смотрел, не шевелясь, что Моргравия уже начала было думать, что у него, возможно, остановилось сердце, но затем он покачал головой — слабое движение, едва заметный жест.

— Стало быть, ты в деле, — уточнил Перегонщик.

Аркиль кивнул.

— Не доводи до повторения этого разговора, — предупредил Перегонщик, — а если откажешься драться, когда нужно будет драться, я тебя вскрою от шеи до причиндалов и оставлю истекать кровью, намотав кишки на лодыжки, усек?

Снова кивок, еще слабее прежнего. Глаза стали еще шире.

Перегонщик откинулся назад, убрал нож в чехол и ткнул в направлении руин города горящим огоньком сигары.

— Вот это дерьмо. Дерьмовее не бывает. Мы в нем по самые ноздри, так что у нас нет иного выхода, кроме как подобрать сопли, и выход за нас никто не устроит, а это…

Он остановился, озадаченный тем, что куртизанка вскочила на ноги и запрыгнула на кабину.

— Какого…

Она сползла вниз, наполовину соскользнув, и бросилась под колеса.