Ник Картер – Операция Пролив Макмердо (страница 28)

«КОМАНДИР ТАЙСЕН, КОМАНДИР ТАЙСЕН, УСТРОЙСТВО 315 , УСТРОЙСТВО 315 ' — заговорил интерком над дверью.

Тайсен повернулся и пошел обратно в здание. Он подошел к ближайшему телефону и набрал номер. Он говорил и слушал несколько секунд, а когда повесил трубку, выглядел очень взволнованным.

— Ты был прав, — сказал он.

— Радар?

Он кивнул. «Не менее десятка крупных самолетов приближаются к российской базе на побережье».

«Хорошо, Боб, я собираюсь уйти сейчас, пока еще могу. Вышлите самолет, желательно как можно скорее.

— Тогда поторопись, — нервно рявкнул Тайсен и снова начал набирать номер.

— Хорошо, — сказал я, но он перестал меня слышать и громко отдавал приказы.

Я вышел из здания, забрался в сани, тронулся и поехал по только что расчищенной тропе к дороге, ведущей вглубь материка.

Стало светать. Но и в это время года этот день длился не более нескольких часов. Мне это понравилось, кстати. Чем темнее, тем лучше. Тогда меня будет трудно увидеть.

Если Советы поймут, что меня нет на базе, они решат, что я лечу в Новую Зеландию или что я вернулся на исследовательскую станцию. Я просто надеялся, что у меня будет несколько часов форы, прежде чем они начнут искать меня всерьез. А еще я надеялся, что на базе не будет ни погибших, ни раненых.

Через несколько минут я выехал из последних корпусов базы и так быстро ехал на санях, но хотел попасть на очень хорошую дорогу. Машину раскачивало каждый раз, когда я проезжал гору снега или глыбу льда. Чем дальше я удалялся от побережья, тем хуже становился рельеф. Я надеялся, что по крайней мере пройду первую ледяную гряду, когда русские прибудут на базу. Тогда у меня был бы разумный шанс прибыть на станцию так, чтобы они меня не увидели.

Но нельзя было сказать, что будет дальше.

Глава 12

Когда я преодолел первый холм, примерно в двух милях от основания, я вышел и пошел обратно на вершину. Оттуда я мог видеть всю базу.

Привезший меня C130 вырулил к концу взлетно-посадочной полосы, оставив за собой тучи снега.

Он медленно повернул к центру взлетно-посадочной полосы, а затем начал ускоряться как раз в тот момент, когда в поле зрения появился первый из больших советских вертолетов.

Две русские машины направились прямо к «Геркулесу», и на какой-то ужасный момент мне показалось, что они вот-вот собьют транспорт с неба.

Но тут С-130 взлетел, он взлетал все выше и выше, повернул вправо, и советские вертолеты приземлились на взлетно-посадочной полосе возле здания администрации.

Я остановился, чтобы посмотреть, как их войска выходят из шести вертолетов. Однако выстрелов не последовало. Русские явно превосходили нас численностью, и я представил себе, как Тайсен пытается выиграть время с помощью обычных протестов.

Я развернулся и уехал от побережья. Радиокомпас указал мне курс от Мак-Мердо до исследовательской станции.

Сначала местность была слегка наклонной, но со временем она превратилась в ухабистую ледовую поверхность и снег. Детектор трещин почти сразу начал подавать предупреждающий звуковой сигнал.

Я остановился и открыл карточку, которую дал мне Тайсен. Дорога к исследовательской станции была четко обозначена между этим полем и двумя другими районами, где было много разломов, с указанием радиокомпасного направления в скобках. Я положил карту на пассажирское сиденье рядом с собой и осторожно проехал несколько миль по извилистой дороге между ущельями.

Через полчаса я преодолел равнину ущелья и выбрал прямой курс на станцию. Я стал ехать быстрее.

Солнце, видневшееся чуть выше горизонта и дававшее дневной свет на короткое время, село, снова погрузив местность во тьму, которая казалась еще более глубокой сквозь сгущающиеся облака перед приближающейся бурей.

Также я чаще останавливался, чтобы проверить курс по радиокомпасу. Когда я приблизился к следующей расщелине, я должен был следовать правильному курсу, иначе я никогда не смог бы найти дорогу через расщелину. На мгновение мне показалось, что я увидел огни вертолета слева, далеко вдали; Я остановился и быстро выключил фары. Я ждал.

Если бы это был вертолет, они бы меня не увидели, потому что не вернулись.

Я прождал целых пятнадцать минут, прежде чем включить фары и продолжить движение. Облака стали тяжелее, звезд больше не было видно, а ветер усилился.

Была поздняя ночь, когда я наконец миновал последний каньон, менее чем в десяти милях от исследовательской станции.

Я смертельно устал, у меня горели глаза и болели все мышцы. Казалось, прошел год с тех пор, как я в последний раз спал, и теперь я не мог позволить себе остановиться, чтобы отдохнуть. Это было возможно только тогда, когда я был уверен, что на станции все в порядке.

В какой-то момент я колебался, стоит ли использовать радио для связи с базой в проливе Мак-Мердо, но передумал. Если русские все еще были там и получили бы мое сообщение, они были бы здесь через час. Все вместе.

На склоне последнего холма я вдруг увидел заднюю часть генераторной и сбитую антенну, где все еще лежало тело Тиберта, и остановился перед административным зданием.

В окна не проникал свет, но я думал, что это нормально. Я думал, что все будут спать.

Я заглушил двигатель, взял с собой рацию и побрел по густому снегу к входной двери.

Дул сильный ветер, и температура упала до пятидесяти градусов ниже нуля, но настоящая буря не разразится еще двенадцать часов. А если бы она началась, никто бы ничего не смог сделать и все было бы парализовано, как для нас, так и для русских. Потом у меня было время наверстать упущенное. Я открыл дверь и зашел в комнату отдыха. Там было темно. И холодно. Я постоял там некоторое время, прислушиваясь к ветру снаружи, и почувствовал пронизывающий холод.

Медленно я положил радиостанцию на пол и нащупал выключатель. Я включил его, но ничего не произошло. Электричество не работало. Все было мертво и заброшено.

— Стальнов! Я крикнул в темноте и вытащил свой Люгер.

Нет ответа.

Я кричал.- «Лана! Абель! Жан Пьер!

Единственным звуком, который я слышал, был ветер, воющий вокруг здания.

Я вышел на улицу и схватил большой фонарь с мотосаней. Я посветил им. Перед дверью на снегу были бесчисленные шаги, а в нескольких метрах я увидел глубокие следы мотосаней. Они шли на запад. Здесь были русские. Они вошли, вероятно, предупрежденные Стальновым, и заняли установку.

Я повернулся к двери. Всех либо забрали, либо всех расстреляли.

Если бы я остался здесь, этого бы не случилось. И если бы я привел с собой Стальнова, дело было бы раскрыто уже несколько часов назад.

Советская подводная лодка должна была прибыть к месту встречи через тридцать шесть часов. Наша собственная подводная лодка из Мельбурна появится там только через десять часов.

У меня еще есть немного времени, сказал я себе, пока шел к генераторной. У меня еще было время.

Прошло не менее двадцати минут в темной холодной генераторной, прежде чем я понял, что русские там только отключили генераторы.

Аккумуляторы были почти заморожены, и большой дизель-генератор не запускался. Но я продолжал запускать его изо всех сил, пока он, наконец, не зашипел, снова не остановился, а затем начал неохотно, но стабильно стучать.

Снаружи я пробежал так быстро, как только мог, мимо своих саней к входной двери административного здания и вошел внутрь.

Свет снова заработал. У дверей столовой лежал Бейтс-Уилкокс, британский микробиолог. По меньшей мере шесть раз в него попали пули. Вокруг него была замерзшая кровь. В правой руке у него был зажат пистолет 45-го калибра.

Я подошел к нему и взял пистолет. Оружие не использовалось. Оно даже не было заряжено. У него не было шанса.

Я закричал - "Лана!"

Отопление включилось, и я почувствовал, как из решетки выходит теплый воздух. Я откинул капюшон, переступил через Бейтс-Уилкокса и медленно пошел по коридору.

На полу у дверей столовой валялось не меньше сотни пустых гильз. Я наклонился и поднял одну. Это был 30 калибр. Иностранный.

Я бросил портфель и пошел в столовую. Повсюду в стенах и потолке были дыры от пуль. В центре комнаты на боку лежал один из длинных столов. Верх был весь в дырках от пуль.

Я прошел через зал. Из кухни доносился едкий запах подогретого старого кофе, и я осторожно прошел к столу.

Доктор Курт Абель, западногерманский генетик, весь израненый стоял на коленях. Верхушка его головы была полностью снесена. У него не было оружия.

Я сделал шаг назад. Осколки разбитых тарелок скрипели под ногами.

Стальнов и его люди были ответственны за это. Но для этого не было никакой реальной причины. Советы хотели обезопасить свою встречу с подводной лодкой, вот и все. Но эти ученые, которые сидели здесь, брошенные Богом и людьми на станции, и не имели даже радио, все равно ничего не могли с этим поделать. Так почему же они все должны были умереть? Почему?

На кухне, в радиорубке и в кабинетах никого не было, хотя кто-то все обыскивал.

Первое удивление пришло, когда я нашел тело доктора Питера Штрауба. Восточный немец, очевидно, пытался открыть окно своей комнаты, когда его застрелили.

Второй сюрприз — самый большой и обескураживающий — случился у задней двери жилого помещения, где я обнаружил изрешеченное пулями тело Стальнова.

Дверь была приоткрыта, торчала замерзшая рука, а тело было изрезано десятками пулевых ранений. Я вытащил его в коридор и закрыл дверь. Потом я посмотрел на его тело.