Ник Хорнби – Hi-Fi (страница 44)

Впервые я влюбился лет за пять до того, как на моем горизонте возникла Элисон Эшворт. Мы с родителями тогда отдыхали в Корнуолле, и за столиком рядом с нами завтракала парочка молодоженов, мы с ними познакомились, и я влюбился в них обоих. Не в нее или в него, а в них как в единое целое. (Сейчас, вспоминая о том времени, я склоняюсь к мысли, что своими фантастическими идеями об отношении полов я был обязан им не меньше, чем Дасти Спрингфилд.) По моему разумению, каждый из них, как это иногда бывает с молодоженами, старался показать другому, насколько здорово он умеет ладить с детьми, продемонстрировать, что из него получится великолепный отец, а она станет потрясающей матерью, мне же это было только на руку: они брали меня с собой купаться и гулять по морским отмелям, купили мне воздушного змея, а когда они уехали, я чуть не умер от горя.

Сегодня вечером со мной происходит нечто похожее. Я влюбляюсь в обоих, в Пола и Миранду, со всем тем, что у них есть, с тем, как они относятся друг к другу, как дают мне ощутить себя новым центром их вселенной. Я в восторге от них и хочу впредь всю оставшуюся жизнь непременно встречаться с ними дважды в неделю.

И только под самый конец вечера я вдруг понимаю, что меня подставили: Миранда поднялась наверх к ребенку, а Пол отправился поискать, не осталось ли где-нибудь в загашнике ликера, который помог бы нам залить пламя, разгоревшееся у нас внутри от съеденного за ужином.

– Погляди их записи, – говорит мне Лора.

– Не стоит. Я, знаешь ли, некоторое время вполне могу прожить без того, чтобы охаивать чужие музыкальные коллекции.

– Пожалуйста. Мне хочется, чтобы ты посмотрел.

Я подхожу к полке и, склонив голову набок, начинаю изучать компакт-диски. Даже самого беглого взгляда мне хватает, чтобы понять: передо мной сплошная зона бедствия. Коллекция кошмарна настолько, что, по-хорошему, ее надо бы немедленно запаять в металлический ящик и отправить в какую-нибудь страну «третьего мира» на свалку вредных отходов. Тут у них все, что положено: Тина Тернер, Билли Джоэл, Кейт Буш, Pink Floyd, Simply Red, конечно же The Beatles, Майк Олдфилд («Tubular Bells I» и «Tubular Bells II»), Мит Лоуф… На винил я времени не трачу, но все же успеваю разглядеть пару пластинок Eagles и краем глаза замечаю нечто, уж больно подозрительно напоминающее альбом Барбары Диксон.

Возвращается Пол:

– Сомневаюсь, что вам многое из этого нравится.

– Даже не знаю. Вот, например, The Beatles, они неплохо играли.

Он смеется:

– Боюсь, мы не очень-то в этом деле разбираемся. Надо будет как-нибудь зайти к вам в магазин, чтобы вы немного нас просветили.

– Да чего там, каждому свое.

Лора удивленно смотрит на меня:

– Никогда раньше не слыхала от тебя ничего подобного. Мне казалось, в твоем прекрасном новом Флеминговом мире от мысли, что, дескать, «каждому свое», всего один шаг до петли.

Мне удается скорчить улыбку и, протянув свой бокал, подставить его под вязкую струю старого «Драмбуи»[101].

– Ты это нарочно, – говорю я ей по пути домой. – Ты прекрасно знала, что они мне понравились. Это была ловушка.

– Ага. Силком затащила тебя к людям, от которых ты теперь в восторге. Обманом вынудила провести замечательный вечер.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Любая вера время от времени нуждается в испытании. Мне показалось забавным познакомить тебя с приятными людьми, а потом посмотреть, отразится ли на твоем к ним отношении тот факт, что они держат дома пластинку Тины Тернер.

Безусловно, отразился. Во всяком случае, в будущем точно отразится. Но сегодня я вынужден признаться (понятное дело, только самому себе), что в данном прихотливом и, видимо, неповторимом стечении специфических обстоятельств по-настоящему важным стало не то, что тебе нравится, а то, что ты собой представляешь. Впрочем, объяснять Барри, как такое может быть, я не возьмусь.

29

Я веду Лору на концерт Мэри.

Лоре нравится.

– Она же просто великолепна! – говорит Лора. – Почему о ней знает так мало народу? Почему паб не набит до отказа?

Мне в ее восторгах слышится ирония, поскольку в течение всей нашей совместной жизни я только и делал, что пытался научить Лору слушать музыкантов, достойных славы, но так и не преуспевших в этом. Однако полемизировать мне сейчас лень.

– Нужно обладать очень хорошим вкусом, чтобы в полной мере оценить ее, а большинство таковым не обладают.

– Она бывала у тебя в магазине?

«Ага. Я с ней даже переспал. Не хило, а?»

– Ага. Я даже продал ей кое-что. Не хило, а?

– Звездотрах. – Когда Мэри заканчивает песню, Лора хлопает себя по тыльной стороне ладони – в одной руке у нее маленький «Гиннесс». – Почему бы тебе не пригласить Мэри выступить в магазине? Ты же никогда ничего такого не устраивал.

– У меня не было возможности.

– Правда, почему бы не пригласить ее? Это было бы забавно. В качестве промоушена. Ей, наверное, и микрофон не понадобится.

– Если бы в моем магазине ей понадобился микрофон, это означало бы, что у нее тяжелое заболевание голосовых связок.

– А ты бы продал несколько ее кассет, а заодно и еще что-нибудь. Объявление о концерте можно поместить в Time Out.

– Тс-с, леди Макбет. Успокойся и лучше послушай.

Мэри поет грустную балладу о смерти одного старикана, и люди начинают оглядываться на разошедшуюся Лору.

Мне нравится уже то, как это звучит. В качестве промоушена! Прямо как на His Master’s Voice![102] (Интересно, на кассетах ставят автографы? Собственно, чем они хуже пластинок.) Если выступление Мэри пройдет удачно, не исключено, что и другие захотят поиграть в Championship Vynil – может, какие-то группы, а если правду говорят, что Боб Дилан покупает дом в Северном Лондоне… Почему бы и нет? Легенды поп-музыки, конечно, не слишком часто выступают в магазинах, чтобы помочь сплавить подержанные экземпляры своих давнишних пластинок, но вдруг мне удастся как-нибудь совсем уж задорого продать моноверсию «Blond on Blond» – я бы тогда уступил автору половину выручки. Да даже шестьдесят процентов, если он подмахнет конверт.

С маленького одноразового мероприятия вроде выступления Боба Дилана в Championship Vynil (а что, если еще и с последующим выпуском ограниченным тиражом концертного альбома? С определением обязательств сторон по контракту, разумеется, возникнут некоторые проблемы, но, уверен, вполне преодолимые) легко разглядеть дорогу, прямиком ведущую к славному светлому будущему. Почему бы мне заново не открыть популярный некогда Rainbow? Пустующее помещение клуба на одной улице с магазином, и им до сих пор никто не заинтересовался. Можно было бы для начала устроить что-нибудь типа благотворительного концерта, к примеру повторить концерт в Rainbow Эрика Клэптона…

В перерыве, когда Мэри продает свои кассеты, мы подходим к ней.

– О, при-иве-е-ет! Я заметила, что Роб с девушкой, и очень захотела, чтобы это оказалась ты, – говорит она Лоре и улыбается до ушей.

Увлеченный далекоидущими продюсерскими планами, я забываю об опасностях, которыми чревата очная встреча Лоры и Мэри (две женщины, один мужчина – ежу понятно, тут недалеко до беды), а мне уже есть в чем оправдываться. Согласно моей версии, Мэри всего лишь пару раз заходила ко мне в магазин. С какой же тогда стати ей хотеть, чтобы Лора оказалась Лорой? («С вас пять фунтов девяносто девять пенсов. О, у моей подруги точно такой же бумажник. Собственно, это моя бывшая подруга. Здорово было бы вас познакомить, но, увы, мы с ней расстались».)

Лора несколько озадачена, но смело вступает в разговор:

– Мне понравились ваши песни. И то, как вы их поете. – Она слегка краснеет.

– Очень рада. Роб правду говорил. Вы – нечто особое.

(«Ваша сдача – пять фунтов и вот еще пенс. Моя бывшая подруга – нечто особое».)

– Я и не подозревала, что вы так дружны, – говорит Лора, и в голосе ее больше желчи, чем готов вынести мой желудок.

– О да, мы с Робом дружим с самого моего приезда. И с Диком и Барри тоже. Благодаря им я чувствую себя здесь как дома.

– Лора, давай не будем мешать Мэри продавать кассеты.

– Мэри, вы не выступите у Роба в магазине?

Мэри смеется. Смеется и ничего не отвечает. Мы тупо ждем.

– Вы шутите?

– Нет, почему же? В субботу после обеда, когда в магазине побольше народу. Вы можете петь, стоя на прилавке. – Последний перл целиком на совести Лоры; я пристально смотрю на нее.

Мэри пожимает плечами:

– О’кей. Но деньги от продажи кассет пойдут мне.

– Конечно. – Это снова Лора.

Я продолжаю сверлить ее взглядом, и единственное, что способен предпринять, это посмотреть на нее еще пристальнее.

– Спасибо, приятно было с вами познакомиться.

Мы возвращаемся к нашему месту в зале.

– Вот видишь? – говорит она. – Все очень легко.

Первые несколько недель после Лориного возвращения я время от времени задумываюсь над своей нынешней жизнью: лучше ли она, чем прежняя? как переменились мои чувства к Лоре, если они вообще переменились? стал ли я счастливее, чем был? скоро ли меня снова потянет на сторону? сделалась ли Лора другой? каково это – жить с ней? Ответы вполне очевидны: лучше, немного, стал, не очень скоро, практически нет, замечательно, – но они не полностью меня удовлетворяют, поскольку приходят не по зрелом размышлении. Впрочем, с тех пор как Лора вернулась, на размышления у меня остается не так уж много времени. Мы с ней слишком заняты разговорами, работой, сексом (мы много занимаемся сексом, и большей частью по моей инициативе – таким образом я надеюсь побороть неуверенность в себе), хождением в кино и рестораны. Быть может, мне следует на какое-то время оставить эти занятия и спокойно все обдумать, ведь я понимаю: настал час принимать важные решения. Но в то же время, может, и не стоит. Может, оно так и надо. Может, только в силу этого людям и удается жить вместе.