Ник Хлорин – Танцы казначея (страница 6)

– Переспать с тобой, – девушка старалась, чтобы это звучало иронично. Такой защитный механизм – попытаться обратить все в шутку. Но, к сожалению для нее же самой, шуткой это не было.

С этими словами она пулей покинула комнату и выбежала в общий коридор, чтобы Кай в очередной раз не увидел, как покраснели ее щеки после этой реплики. Какой позор, вы только подумайте, до чего она докатилась. Явилась к нему сама и такое сказала прямым текстом. А с другой стороны, разве стыд – не разумная цена за эту ночь? Будь она даже последней, разве не будет Ками вспоминать до конца жизни именно ее, а не свои покрасневшие щечки?

Не знаю, сколько времени прошло, когда я снова услышал звук открывающейся двери и голос Кая:

– А знаешь, я передумал, оставайся.

После этой фразы дверь захлопнулась.

Я снова побежал к глазку, мне уже было не на шутку интересно, что это за «последнее желание».

Ками прошла пару метров, облокотилась о стену и сползла по ней вниз. Волосы ее растрепались, она тряхнула ногой, скидывая туфли, и запрокинула голову, то ли смеясь, то ли плача. Тут я все-таки решил вмешаться и, как был, в старой домашней футболке и трусах, открыл дверь и вышел к ней в коридор – не привык я бросать женщин в таком состоянии. Даже, если это Ками.

– С тобой все в порядке?

Ками удивленно посмотрела на меня. Она все-таки смеялась, не плакала. Глаза сияли еще ярче, чем обычно, пухлые губы растянулись до ушей в лягушачьей улыбке, образовав ямочку на правой щеке.

– Да, все просто отлично! Лучше, чем было, теперь уж точно! – закивала она, – помоги мне встать.

Я взял ее руку и потянул на себя, аккуратно придерживая за талию, чтобы она еще чего не потеряла равновесие и не грохнулась из моих рук на мраморный пол.

– Спасибо. Спокойной ночи, – она по слегка извилистой траектории направилась в сторону лифтов.

– Надень туфли! Заболеешь же! – крикнул я ей вслед.

– Не вздумай меня учить! – донеслось до меня.

Как известно, инициатива порой бывает наказуема. Так произошло и в тот раз. Через несколько дней после описанных выше событий, в мою дверь постучал технический работник и сообщил, что я должен освободить свои апартаменты. Он объяснил, что в моей и еще нескольких комнатах необходимо срочно заменить сантехнику, и что это потребует достаточно много времени ввиду нехватки технического персонала, но я был уверен, что проблема была в том, что я видел накануне. Кай и раньше не гнушался спать с сотрудницами посольства, но все они были значительно ниже его по чину, и я никогда не видел возле его апартаментов одну и ту же девушку хотя бы дважды. Ками же теперь приходила каждую ночь. Я не знал, как они взаимодействуют непосредственно на службе, но за обедом они никогда не сидели вместе, на завтрак и ужин тоже приходили порознь.

Итак, собрав свои немногочисленные вещи в небольшой синий чемодан и уродливый клетчатый баул, я покинул свои апартаменты и направился в новую выделенную для меня комнату. Крыло, в котором она располагалась, являлось нежилым, а комната была малюсенькой, вероятно, переделанной под спальню из чьего-то бывшего кабинета. В любом случае, выглядела она лучше квартиры в Красногвардейском районе, где я прожил большую часть жизни под одной крышей с мамой, сестрой и бабушкой, поэтому я даже не думал жаловаться и просить другое жилье.

Тем проклятым утром, разделившим жизнь на «до» и «после», я проснулся от криков над головой.

В любой другой ситуации меня вряд ли бы насторожило подобное, но первое, о чем я вспомнил – прямо над моей комнатой расположен кабинет посла. На часах была половина шестого утра, а за окном – типичное для Санкт-Петербурга серое дождливое утро. С момента моего переезда в эту комнату прошло уже несколько месяцев, на дворе стоял ранний март, впрочем, как известно, смена сезонов в этом городе все равно почти не ощущается, разве что, иногда бывает очень холодно. А вот очень тепло – никогда.

Итак, в такую рань этим серым холодным утром я проснулся из-за шума и криков над головой. Я мог не реагировать вовсе и попытаться продолжить сон, на который у меня оставалось еще минимум два часа, но любопытство взяло верх, и я решил прислушаться. Посол, господин Рунид, был человеком приятным и очень интеллигентным, я ни разу не слышал, чтобы он в принципе разговаривал с кем-то на повышенных тонах. Несмотря на высокий чин, он часто спускался к нам в подвал, когда я еще полноценно работал на задворках консульского отдела, и вел беседы. Обедал он тоже всегда в общем зале и частенько подсаживался за разные столы, чтобы узнать, как дела у подчиненных.

– Пойми, я пытался, но король даже не захотел меня слушать… Я не могу рассказать всего! – донесся до меня голос посла.

– Я умоляла Вас о помощи как старшего, как друга моей семьи! А Вы просто рассказали все ему! Знаете, что он сделал со мной после этого?

Кричащий истеричный голос принадлежал девушке, и я сразу понял, какой именно, поскольку этот голос невозможно было спутать ни с кем. Ками в последние месяцы я встречал много раз, и мы даже как-то вместе ходили в бар.

Бар назывался «Drop Stop» и был до неприличия дешевым. Контингент там тоже собирался сомнительный. В заведении было два этажа, мы сели на первом в темном углу напротив входа рядом с туалетом и буфетной (причем именно буфетной, а не барной) стойкой.

Ками заказала клубничный дайкири, который был даже близко не похож на дайкири в классическом понимании: ром, содовая, химозный клубничный сироп и два крупных куска льда в бокале для виски. Моя спутница совершенно не вписывалась в атмосферу этого заведения и одновременно смотрелась здесь очень гармонично в своей вечно мятой одежде и с растрепанными желтыми волосами.

– Знаешь что, Влад, я обожаю такие заведения. Тут ты сидишь, и никто на тебя не смотрит. Даже, если я прямо сейчас достану пистолет и начну убивать посетителей, никто не обратит на это внимания. Эти люди пили, пьют и будут пить, у них больше ничего нет. А есть такие, как ты, Влад. Те, которые не курят, не ругаются матом и выпивают бокал шампанского на Новый год. А я не первая и не вторая. В Мэленде я лет с четырнадцати посещала подобные места, а теперь планирую продолжать мою личную традицию здесь. Ты вряд ли будешь часто видеть меня трезвой, Влад.

– А ты никогда не думала, кем ты такими темпами станешь через 5—6 лет? – вырвалось у меня. Я не терпел алкоголиков, не понимал, к чему вообще она все это говорит, и мечтал быстрее вернуться и лечь в свою постель. Мне не было с ней комфортно.

– Мастером, – тихо ответила Ками, а затем прибавила – У нас во дворце был пруд, в котором плавали удивительные рыбы. Нет, не золотые, а такого горчичного цвета. Их нельзя было увидеть с поверхности, только, если целиком зайти в воду с головой. Однажды я так сделала. Любопытство взяло верх. Вода в том пруду очень горячая, кипяток просто. Было очень больно, Влад, зато я увидела тех рыб, и оно стоило того.

Большую часть времени, как я понял, ей было нечем заняться. В отличие от Кая, она совсем не держала со мной дистанции и относилась, как к старому приятелю, рассказывая порой фамильярные и неприличные вещи. Я отвечал ей тем же. При других сотрудниках она держалась от меня на расстоянии, и я принимал это с пониманием.

Тем не менее, Ками скорее раздражала меня. Вернее, я осуждал ее, и ничего не мог с собой поделать. Осуждал за то, что она спит с Каем. За то, что одевается неуместно. За то, что, в конце концов, бесцельно слоняется по коридорам, ничего не делая, и при любом удобном случае отправляется в бар. Меня раздражала ее беззаботная жизнь, потому что я никогда не мог себе такую позволить, и понимал, что вряд ли смогу. Мне хотелось опустить Ками на свой уровень, заставить ее пожить двадцать с лишним лет в Красногвардейском районе рядом с промзоной, а потом работать с девяти до шести, чтобы хоть как-то выживать и по выходным ходить в МакДональдс. Когда же моя зависть молчала, мы вполне мирно сосуществовали, и порой слушать ее было даже интересно.

Жизнь ничему меня так и не научила, поэтому я окончательно продрал глаза и сел в кровати, прислушиваясь:

– Я видела, что Вы умрете, – страшную фразу произнесла Ками, причем насмешливо, со злобной издевкой. Дрожь пробрала меня не от самих слов, а именно от интонации, с которой они были сказаны.

– Вот как, – ровным голосом ответил посол, – что ж, чему быть – того не миновать.

– Ой блять, – выругалась тогда Ками, – да с чего Вы взяли-то? Может, еще прямо сейчас умирать ляжете? Никто не говорил никогда, что это нельзя изменить. Я лично считаю, что глаз лишь показывает один из возможных вариантов. А это мой глаз, мне виднее. Я бы даже сказала, за мной здесь последнее слово.

– Камелия, – все так же спокойно продолжал Рунид, – я люблю Кая, как сына. И дядю твоего люблю, как брата, даже после всего, что он сделал. Тебя, каюсь, не любил и любить не мог, все-таки с Пуннором рядом рос, с детства его другом был, а отношения между братьями не очень были, сама наверное сто раз слышала. Но мы с тобой в одном похожи, и с тобой у нас поэтому общего больше, чем у меня с ними: обостренное чувство справедливости. Мне приятно, что ты, несмотря на многолетнюю обиду, пришла сейчас меня предупредить, но я свое отжил. Другой на моем месте пулю в лоб бы пустил еще тогда, когда меня, первого советника, в эту дыру на пенсию определи, но я честно исполнял свой долг перед королевством и семьей твоей и исполнять его готов до последнего вздоха, но не дольше. И, раз уж, счет мой пошел уже на минуты, выбора у меня все равно нет, но я рад, хоть это, признаться, и неожиданно, что именно ты стоишь передо мной в минуты эти. Подойди поближе, присядь, – я услышал громкий цокот каблуков и звук, с которым Ками отодвинула тяжелый резной стул в кабинете посла, – я сейчас расскажу тебе самую, что ни на есть, государственную тайну…