Ник Харкуэй – Ангелотворец (страница 59)

– Она амбидекстр, – шепотом поясняет Шалая Кэтти. – И в свободное от напряженных размышлений время может одновременно делать несколько дел. Говорит, это полезно для мозга. Я ей советую есть побольше рыбы, но, видимо, этого недостаточно.

– Я вас слышу, – не оглядываясь, говорит женщина. – Пожалуйста, не тешьте себя мыслью, будто вы меньше отвлекаете человека от работы, если тихонько подкрались сзади и перешептываетесь, чем если бы вы вломились сюда с духовым оркестром, трубящим «Надежду и славу» [32], и военно-морским флотом, палящим из всех орудий по коллекции фарфора и стекла музея Гуггенхайма!

Деннис – так, судя по всему, зовут крупного монаха – коротко вздыхает, пряча лицо в ладонях, затем поднимает голову.

– К тебе гости, Фрэнки, – твердо произносит он.

– Ко мне не приходят гости. Никто не знает, что я здесь, а если бы и знали, никому нет до меня дела, – не менее твердо отвечает Фрэнки, продолжая строчить на земле мелом.

Два монаха тем временем берут удочку и вытаскивают из воды чайник. Он выглядит… старым.

– Это точно чайник? – спрашивает Эди.

– Я немного его доработала, – заявляет Фрэнки.

– Обычное дело, – безучастно добавляет Деннис.

– Прежний был неработоспособен, – продолжает Фрэнки. – Видимо, его создатели руководствовались соображением, что он всегда будет наполовину полон. Хотя… хм… может ли конвекция газов непосредственно над водно-чайной смесью благоприятно влиять на процесс заваривания? Впрочем, даже будь это так, вопрос удобства наливания чая первостепенен. Я ошпарилась. Да и качество напитка было непредсказуемо. Готового продукта, понимаете? Хотя я очень внимательно подошла к вопросу отбора листьев.

У Эди складывается впечатление, что в последнем Фрэнки видит некий злой умысел старого чайника, который в данный момент становится частью загадочного аппарата у дальней стены.

– Меня зовут Банистер, – начинает Эди.

– А я – Эстер Франсуаза Фоссойер. Можно просто Фрэнки. Здравствуйте, Банистер.

– Здравствуйте, Фрэнки.

– Приятно было познакомиться и рада была поболтать! Полагаю, вы знаете, где выход?

Она отворачивается. Эди недоуменно смотрит на Шалую Кэтти, и та жестом велит ей продолжать, причем поживее. Вид у вдовы Катун слегка нервный – куда более нервный, чем следовало бы ожидать от женщины, решившей предать своего кровожадного сына-убийцу.

– Что же до Постигателя, – резко бросает Фрэнки через плечо, – можете передать Хану, что он еще не готов. Я столкнулась с рядом непредвиденных трудностей. Наблюдение за некоторыми характеристиками материи приводит к накладкам, которые… eh, bien [33]. Зато мне удалось значительно усовершенствовать источник питания. Возможно даже… хм. – Она отстраненно смотрит перед собой, и Эди буквально слышит, как раскрывается Вселенная под ее всепроникающим, всепрозревающим взглядом. – Да. Любопытно. Эксперименты с чаем могут помочь найти ключ. Я… хм…

– Фрэнки, капитан Банистер приехал по поручению британского правительства. Я попросила о помощи самого короля…

Эди Банистер кивает.

– Я вызволю вас отсюда.

– Вызволите?

– Да, – отвечает Шалая Кэтти. – Мы об этом говорили.

Фрэнки обращает на нее долгий взгляд. Черный локон щекочет ей щеку, и она смахивает его с лица, оставляя на коже меловой след. Лицо у Фрэнки бледное, веснушчатое, с мелкими острыми чертами. Ростом она от силы пять футов два дюйма, и все у нее миниатюрное. Рукава блузки покрыты чернильными математическими записями. Она хмурится.

– О. Разве? Да, пожалуй… Потому что Сим хочет, чтобы я сделала ему оружие. Вы ведь знаете, как он обаятелен. Я и не думала, что у него такие планы. Он показался мне… филантропом. «Положить конец войнам». Я идиотка. Почему сразу не догадалась? Разумеется, я не стану ему потакать. Но сейчас уезжать нельзя. Работа в самом разгаре! – Она смотрит на Эди, вскидывает руку. – Сможете вернуться за мной через несколько недель, Банистер?

Эди изумленно глядит на нее.

– Вы про чайник?

– Нет, нет. На него уйдет от силы день. Нет, мне необходимо испытать компрессор и… eh, bien, у вас сразу глаза остекленели. В общем, мы испытываем оборудование. Уже начали. Я изолирую стоячую волну. Эта волна, понятное дело, из воды, однако математические расчеты те же. – Она указывает на подвешенный аквариум.

– Что-что?

– Волна. Из реки. Я беру волну из реки и помещаю в бак, пытаясь сохранить все ее свойства. Вы, разумеется, понимаете, что это значит?

– Нет.

– В старости, пожалуй, открою школу для умных молодых людей и буду преподавать им основы наук.

– Фрэнки, – твердо произносит Шалая Кэтти, – повежливей, пожалуйста.

Та издает утробный рык.

– Ладно! Хорошо, Банистер, слушайте меня внимательно и приберегите свои потрясенные «что?» на потом, иначе я закричу… Итак. Под истиной можно понимать совпадение нашей картины мира с объективной реальностью. Когда то, во что мы верим, совпадает с тем, как все обстоит на самом деле… Вы разглядываете мои брюки. С ними что-то не так?

Эди, в этот момент раздумывающая, не закинуть ли эту говорливую сумасбродку на плечо и не унести ли отсюда прямо сейчас, отвечает, что с брюками все в порядке. Причем она не кривит душой. Брюки скроены хорошо: сразу видно, что под ними весьма приличные ноги.

– Boff! [34] Итак: истина – это когда разум правильно воспринимает мир. Человеческий разум подобен волне, волне в баке. Он формируется в мозгу. Очень сложные процессы генерируются сравнительно сложной штукой по более-менее простым законам. Наш мозг – это особый вид камня. Когда вода проходит над камнем, ее поверхность возмущается, верно? Образуется то, что мы называем стоячей волной. Так вот, разум и есть эта волна. Жизнь есть движение воды согласно определенным закономерностям. Смерть – это исчезновение закономерностей вследствие того, что камень сточен или убран. Понимаете? Чтобы разум мог постичь истину – действительно познать ее, а не просто в нее поверить, нужно изменить природу волны. Усилить или углубить волну, чтобы она дошла до самого дна реки, соприкоснулась с реальностью напрямую, а не посредством глаз и ушей. Машина, которую я создаю, призвана это сделать – усилить волну. Получается своего рода новый эхолокатор, новое чувство. Чувство постижения истины. Которое естественным образом позволит изменить мир в лучшую сторону. Voilà. C’est simple [35].

– Что такое вода?

Фрэнки Фоссойер умолкает и очень пристально смотрит на Эди.

– Прошу прощения?

– В вашем примере. Если волна – это наш разум, то что такое вода?

– Впервые за последний год кто-то задал мне действительно умный вопрос. Понимаете, в этом вся суть. Вода есть содержимое Вселенной. То, из чего сделана материя и энергия. Ха! Скажите маленькому швейцарцу, что я его переплюнула!

– Мисс Фоссойер…

– Доктор.

– Доктор Фоссойер, что нам это даст?

– Пока ничего. Я занимаюсь наукой, а не технологиями.

– Хотя бы в теории.

– В теории нам откроется вся правда. Абсолютная истина. А потом, быть может… Нет. Для начала довольно и абсолютной истины, верно?

Она вопросительно смотрит на Эди. Та в ответ смотрит на нее.

– Не понимаю.

– Скольких войн можно избежать, сколько жизней спасти, если правда у всех на виду? Если любое утверждение можно проверить на истинность? Только представьте, к каким прорывам это приведет. В общении. В науке. Подлинное знание… Представьте, мисс Банистер, что вы способны с ходу разоблачать ложь и обман. Разве это не облегчит участь человечества? Конец неправде. Впереди новый век, который мы воздвигнем на фундаменте истины, Банистер.

– Капитан Банистер.

Фрэнки Фоссойер вдруг расплывается в улыбке. Ее улыбка подобна английскому лету: редкий, щедрый дар, ласковое тепло на коже.

– Ах да, конечно, капитан, – лукаво поправляется она, а затем окидывает тело Эди долгим взглядом и весьма коварно ухмыляется.

Эди Банистер краснеет. Львы и тигры, и медведи! Боже! [36]

– Доктор Фоссойер, нам пора.

– Non. Я не могу бежать. Я должна закончить работу. Вернитесь, пожалуйста, позднее. Если необходимость еще не отпадет. Hein? [37]

Шалая Кэтти фыркает.

– Нет, Фрэнки, нет и нет! Она не может вернуться, не может подождать, твой побег нужно устроить этой же ночью. Каждый шаг тщательно просчитан.

Фрэнки Фоссойер только отмахивается.

– Подумайте… насколько лучше будет жить в мире, где истина общедоступна? На один процент? На пять? Какая критическая масса положительных перемен приведет к спонтанному зарождению утопии? – Лицо Фрэнки озаряется улыбкой, затем тут же мрачнеет. – О… с другой стороны, если правды будет слишком много, могут возникнуть проблемы на физическом уровне. И уж совсем нежелательно запустить каскад предопределяющих событий… – Она принимается лихорадочно строчить что-то на полу.

Шалая Кэтти всплескивает костлявыми руками.

– Фрэнки! Капитан Банистер! Нам нужно уходить, сейчас же!

– Я не могу, я работаю…

– Возможно, у нас есть несколько часов, – осторожно предполагает Эди, не в силах оторвать взгляд от запачканной мелом щеки Фрэнки Фоссойер.

– Нет! Медлить нельзя! Все уже началось!