Ник Харкуэй – Ангелотворец (страница 57)
– Что он не причинил вреда тебе, – решительно отвечает Полли и тянется к нему: хочет убедиться, что он цел.
Они возвращают вельбот Гриффу Уотсону и просят свозить семью на долгие каникулы во Францию. Грифф пытается объяснить, что у них нет такой возможности, но Полли Крейдл заверяет его, что сегодня же на его счету появится сумма, которая с лихвой покроет все расходы. Это просто перестраховка, поясняет она, к тому же она знает чудесный отельчик, где их забалуют до неприличия. По возвращении и ему, и Эбби готовы предоставить работу – если они захотят, и такую, какую они захотят. Расходы на образование детей будут полностью компенсированы, и нет, Уотсоны ни при каких условиях не окажутся в плену системы. Отныне над ними всегда будет раскрыт надежный зонт «Крейдла».
Джо Спорк с восторгом наблюдает, как она ловко идет по лезвию между благотворительностью и откровенным подкупом, умудряясь не гладить Гриффа против шерсти. Джо молча восхищается ее мастерством и боится влезать своими грубыми грязными сапожищами в их разговор. Затем они прыгают в машину и уносятся прочь от дебаркадера на просторы Хакни, где дорога вьется вдоль противоестественно идиллической сельской местности с коровами и сиреневым закатом.
– Я так не смог бы, – сообщает он ей, любуясь в окно на коровок. – Не нашел бы нужных слов.
Однако, когда Полли осторожно высказывает предположение, что безрассудных выходок на один вечер достаточно, Джо начинает упрямиться и уговаривает ее (видимо, чудом, иначе она не может себе этого объяснить) посетить по дороге домой еще одно место.
IX
Сидя на шестом этаже в окне опочивальни престарелой матери кровожадного принца, Эди Банистер в накладных усах, пахнущих тигрятиной и телом полуобнаженной танцовщицы, дает себе несколько секунд на размышления о том, сколь необычный курс приняла ее жизнь. Она сознает, что понятия не имела, чего ожидать, но если и готовилась к чему-либо, то совершенно точно не к этому. Спальня Шалой Кэтти оклеена обоями в тонкую розово-зеленую полоску. На стенах картины, закрепленные на специальных рейках, тут и там стоят накрытые салфетками столики. На каминной полке красуется фарфоровая корова (надпись на подставке гласит, что это подарок из Солсбери), а обшитый красным сукном ломберный стол завален бумагами. Вместо пресс-папье – металлическая модель часовой башни Вестминстерского дворца.
Однако встречает гостью вовсе не та Шалая Кэтти, что беседовала с ней за ужином, и даже не автор письма, которое привело сюда Эди; оскорбленная мать исчезла, от чудаковатой старой кошелки и бывшей светской дивы не осталось и следа. Перед Эди – высокородная вдова Катун-Далан в простом белом платье и халате поверх; ее иссохшие руки, сложенные на коленях, едва заметно дрожат. На большом пальце левой руки черное пятнышко (сама зажигает лампы?), и выглядит она так, словно только что пробежала марафон. Что в данной ситуации неудивительно. От того, как пройдет этот разговор, зависит очень многое. Мягче, мягче, не то старушка испугается – и плакала их операция.
– Мой сын убил моего мужа и своего родного брата, капитан Банистер.
– Да, – кивает Эди. – Знаю.
А как еще, черт побери, прикажете отвечать на подобное заявление? Эди по-прежнему сидит в окне, положив ладони на каменный подоконник и свесив ножки вниз, как дитя.
– Моего внука он сжег в железном ящике.
– Да.
– Он по-прежнему мой сын, – продолжает вдова Катун. – Что я могу поделать? Он по-прежнему мой сын. Я не должна больше его любить, я его ненавижу. Но он по-прежнему мой сын. Поэтому я ненавижу его, а в минуты самой острой ненависти вспоминаю, каким он был в детстве, как смотрел на меня, и гадаю: что я сделала не так, где допустила страшную ошибку, раз он стал таким человеком? Абсолютным чудовищем, Опиумным Ханом Аддэ-Сиккима, которого весь мир считает исчадием ада. А я, выходит, мать чудища.
– Директор моей школы называла его порождением языческой тьмы, в которой лишь брезжит свет Христа.
– В таком случае, подозреваю, вы знакомы с ней весьма поверхностно. Быть
Шалая Кэтти оседает. Раз или два всплескивает руками перед лицом, отгоняя мух и воспоминания. Эди Банистер догадывается, что перед глазами старухи возник образ юного Сим Сим Цяня, у которого потерялся мячик или любимый питомец:
– И вот я предала его. Выдала вашему Королю. Но поставила условие, что готова встретиться только с женщиной. Они решили, что того требуют обычаи нашей страны. Ха! Да какое мне дело до обычаев, здесь, сейчас? Как вам кажется, капитан Банистер, меня заботят обычаи? Я замышляю недоброе против родного сына. Плевать я хотела, кто входит в мои покои. Да хоть пять полков британской армии из Индии присылайте! Можно голышом! Поверьте, они меня не смутят и не вгонят в краску. Я знала, что если мне пришлют женщину, то она будет особенная. Абы кому такое важное дело не доверят. Им придется тщательно все взвесить. И прислать лучшую из лучших.
Вдова Катун качает головой, и Эди улавливает аромат розового масла. Черные глазки на исчерченном морщинами, пустом лице смотрят пристально, зорко, оценивающе.
– У меня есть выбор. До конца дней скитаться по волнам чужой судьбы или вершить свою. Я тоже могу быть великой – по-своему. Это мне по зубам, ведь и во мне есть немного
Эди понимает, что ей предоставили слово.
– Для чего?
– Те солдаты внизу – они исполняют ваши приказы?
– Да.
–
– Нет. Ничуть.
– Если уж я вынуждена пойти на этот шаг – предать единственного из оставшихся в живых сына-убийцу, – то совершаю тем самым великое дело. Это не значит, что я – великая. Велик выбор, который мне предстоит сделать. Это должно быть деяние женщин, наделенных силой. Королевский подвиг.
– О… Простите, тогда они напрасно прислали меня. Я никакой силой не наделена.
– Пф-ф. У вас нет титула, вы хотите сказать. Вы не леди Эди и не герцогиня Эди.
– Да. Я – просто Эди.
– Однако вы явились сюда, на край света, по велению своего Короля и в окружении подчиненных солдат. Вы кое-чего добились в жизни.
– Очень малого.
– Тем не менее, вы чего-то стоите. Играете на большой сцене.
– Пожалуй.
– И вы доведете дело до конца. Вы все сделаете правильно, чего бы это ни стоило?
– Да.
– Значит, вы наделены силой,
– Постойте, мне было велено позаботиться об ученой…
– Если вы хотите позаботиться об ученой, придется делать то, что велю я. Иначе не видать вам моей помощи.
– Мы готовы, – доносится от входа мелкий дрожащий голос.
На пороге стоит бледный юноша в утепленном рескианском облачении, очень несчастный и робкий, храбрящийся изо всех сил.
Шалая Кэтти уводит их за собой.
Сим Сим Цянь – из тех мужчин, что любят после любовных подвигов предаться сну в объятьях покоренных дев. Среди лебединых костей, множества кувшинов из-под вина и спящих друг на друге потаскух (на вершине этой горы Эди замечает К Вашим Услугам) храпит и видит сны о войнах и грабеже Опиумный Хан. Эди тошнит при мысли, что он наверняка заставил распятого епископа наблюдать за оргией.
Спасательный отряд во главе с Шалой Кэтти бесшумно пробирается мимо спящего хана к дверям пиршественного зала, затем идет по коридорам из тесаного камня, многочисленным лестницам, туннелям и лабиринтам проходов, пока в нос не ударяет странный едкий запах, а в уши – грохот воды, падающей на медный барабан размером с Кентиш-таун. Шалая Кэтти вскидывает руку. Два ее прислужника отходят в стороны и замирают в ожидании у стен коридора.