Ник Гернар – Солнце (страница 27)

Хвост первой твари хлестнул воздух, и Фёдора сбило с ног, как кеглю. Раздался противный костный хруст, и он рухнул, выронив нож.

Тварь даже не смотрела на него. Один рывок — и ее челюсти сомкнулись у него на голове.

Фонтан крови ударил в потолок, забрызгал стены, залил пол.

Тварь выплюнула то, что осталось от черепа, и ее сегментированное тело метнулось ко мне.

От ярости у меня аж дыхание перехватило.

Я потерял двоих на ровном месте!

Метнувшись на скорости к операционному столу, схватил с него тяжелую металлическую хрень, похожую на лом. И развернулся к тварям.

Для меня они были медленными. Односложными. Удар — перелом, удар — отлетевшая конечность. Пока хвост успевал опуститься сверху вниз, я успевал сломать пару рук и отойти в сторону.

Но для обычного человека они — смерть с молниеносными конечностями.

Треск позвонков и вой заполнил пространство вокруг.

Я ломал их и крушил, в меня летели искры и брызгало масло.

До тех пор, пока вместо тварей не осталась куча бессмысленно дергающихся фрагментов.

Отпустив время, я остановился, тяжело дыша.

В операционную, оттолкнув плечом Ахмеда, влетела девчонка с сиреневыми волосами. Не обращая внимание на дергающиеся куски полуроботов, она бросилась к подруге.

— Дура… — шептала она, тряся труп. — Дура ты, дура… Зачем? Ну скажи мне, зачем⁈

Красноволосого парня снова вывернуло.

Ахмед медленно вышел из прохода и, уронив руки, уставился на тела остекленевшими глазами. Пистолет болтался в ослабевших пальцах.

Итак, что мы имеем.

В итоге у меня уже погибли трое.

Остались две проститутки, старушка, доктор, трое парней из молодежной компании и сиреневая девочка, один эсбэшник, один уборщик Ахмед. И маленькая девочка.

Я повернулся к Ахмеду.

— Почему девчонка оказалась позади тебя? Разве я не сказал, что ты — замыкающий? — спросил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать и не проломить ему голову от злости. — Так какого хрена⁈

Ахмед дернул кадыком.

— Она сказала… ну, ей нужно того… — выдохнул он. — Ну, того. И чтобы я отвернулся. Вот я и отвернулся… Прости, командир. Виноват.

— Что ее, недержание, что ли, накрыло? Пять минут потерпеть не могла? — выругался я.

И тут из-за спин молодежной компании раздался тихий голос. Мелкорослый тощий парень с копной кудрявых волос, который до сих пор молчал и вообще был удивительно незаметным, вышел ко мне и проговорил:

— Да не в туалет она хотела… — проговорил он, глядя в пол. — Ей просто дозу надо было. Вот она и… отошла. Ахмед не виноват.

Я медленно выдохнул.

— Супер, — проговорил я, обводя взглядом всю группу. — У кого еще химоза с собой?

— Ни у кого, она у одна такая, честно, — отозвался паренек.

В этот момент красноволосый, подтерев ладонью рот, вывернул карманы куртки, и на пол посыпались пестрые фантики с аккуратно завернутым в них содержимым и несколько ампул.

Все обернулись на него. Красный стоял весь бледный, с трясущимися губами.

— Это я виноват, — пробормотал он, шмыгнув носом. — Я ей дал! Думал, она так успокоится…

Я тихо выругался себе под нос. Вот и успокоилась, блин.

— Потому что не надо было брать их с собой! — с яростью выкрикнул бородач. — Нормальный человек погиб из-за этих уличных отбросов!

— Естественный отбор в чистом виде, — вздохнул доктор.

— Она не отброс! — взвизгнула девчонка с сиреневыми волосами, все еще сжимая в руках мертвое тело. — Она моя подруга!

— Хватит! — прикрикнул я разом на всех. — Ваш якобы нормальный человек тоже еще тот молодец. Полез с ножом на робота. Тоже, что ли, хапанул чего-то для храбрости?

Старушка отпустила руку доктора. Подошла к сиреневой девочке, обняла ее. Та неловко обхватила Елизавету Анатольевну руками и разрыдалась, размазывая густую косметику по ее чистому платью.

— Тише, — прошептала старушка, поглаживая девушку по волосам. — Тише, детка…

И тут из прохода, где все только что прятались, донесся нежный голос темноволосой красотки:

— Извините, что вмешиваюсь… Мы что, должны кого-то засунуть в эту штуку?..

Вот ведь догадливая девица.

Все немного затихли, обернувшись на нее.

А потом — перевели вопросительные взгляды на меня.

Я кивнул.

— К сожалению, так и есть. Нам нужно войти в те двери — поверьте моему опыту, это действительно так. А чтобы войти в двери, нам нужно кого-то поместить в саркофаг, — я подошел к телу Фёдора. Точнее, к тому, что от него осталось. И, кивнув на него, добавил. — Например, его.

Я хотел взвалить тело на плечо, но тут мне на помощь поспешил Ахмед, и мы вдвоем, подхватив тело, потащили его к дверям.

Поместить безвольно мертвеца в вертикальный саркофаг оказалось не такой простой задачей. Но наконец я справился, прижал его крышкой.

Ничего.

— Подержите тут кто-нибудь, — обратился я к мужчинам. — Только сами больше ничего не трогайте.

И, доверив саркофаг эсбэшнику, подошел к дверям.

Тишина.

Не работает.

Первый круг не хотел принимать мертвую жертву.

Молчание в комнате стало напряженным и густым.

— Да посадите туда вторую крашеную дуру, и дело с концом! — выкрикнул бородач, пока я пытался в очередной раз поправить покойника в саркофаге и по-другому прижать его крышкой.

— Рот закрой, тебя не спрашивали! — зыркнул на него злобным взглядом Ярый.

Я медленно перевел взгляд на бородатого.

Ну, держись, Михаил. Теперь ты меня достал окончательно. Попробуй теперь меня убедить, что ты не заслуживаешь того, чтобы сдохнуть!

И вместо того, чтобы сказать ему, какое он говно, и что я видел, как он толкал навстречу тварям эту самую девочку, которую он теперь предлагал поместить в саркофаг, вдруг цинично спросил, прищурившись.

— Крашеную дуру, говоришь? Ну, она хотя бы идет сама. Может, лучше бабку?

Елизавета Анатольевна охнула, схватившись за сердце. Сиреневая ее поддержала. Доктор поднял на меня испуганные глаза.

— Ну, если рационально рассуждать… — протянул бородатый. — Может, и так. Старуха все равно живая не дойдет до конца пути.

— Ты совсем рехнулся⁈ — выкрикнула сиреневая. И я не понял, было это адресовано бородатому или мне. Проститутки, дрожа обнялись, как родные сестры.