Ник Гернар – Шут (страница 46)

А сейчас вдруг прострелило… И по отношению к кому? К Крестоносцу!

Совсем ты зарапортовался, Монгол.

Не место тебе на переговорах. И просить не к лицу. Если нужно что-то сделать — просто возьми и сделай!

— Рассказывай свой план, я хочу послушать, — сказал я, открывая глаза. — До отеля нам еще минут сорок катиться. Но соглашусь я или нет, в любом случае давай договоримся о полной конфиденциальности всего, что здесь было и будет сказано. Так всем будет проще.

— Однозначно, — кивнул Крестоносец.

И принялся рассказывать…

А в полдень следующего дня в московский аэропорт «Шереметьево-2» прибыл странный вип-пассажир. Молодой, рослый, широкоплечий, в дорогом костюме. Девушки кокетливо поглядывали на него, работники в залах почтительно пропускали его вперед.

Никакого багажа у пассажира не было. Он вошел в главный зал ожидания, где царил привычный гул голосов, беготня и звуки объявлений. На секунду он замер, окидывая взглядом огромное пространство с высокими потолками, залитое холодным светом. Люди спешили по своим делам, кто-то прощался, кто-то встречал. Он как будто чего-то ждал, но это что-то никак не происходило.

Тогда мужчина расстегнул пиджак. Рука плавно двинулась к кобуре под мышкой. Никакой суеты, никакой спешки. И, наконец, под яркими лампами появился массивный пистолет «Гроза-12» — не служебный ствол, а полноценная боевая модель.

Другие пассажиры испуганно хлынули от него в стороны. Какая-то женщина испуганно вскрикнула.

Мужчина медленно поднял руку над головой и нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела, втрое сильней, чем можно было ожидать, ударил по барабанным перепонкам, оглушил на секунду весь зал. Звук прокатился волной от стойки регистрации до задребезжавших витрин кафе. С потолка посыпалась штукатурка и осколки галогенных ламп.

Наступила мертвая тишина, на смену которой через секунду пришел шум человеческих голосов. Зал, еще секунду назад живший своей жизнью, превратился в картину Босха. Люди с криками бросались на пол, опрокидывая чемоданы и кресла. Кто-то бежал прочь, кто-то замер в ступоре, уставившись на высокого мужчину со стволом в руке.

А он, не обращая внимания на хаос, лишь демонстративно разжал пальцы. Пистолет с грохотом упал на полированный пол и прокатился в сторону, царапнув по глянцевой гладкости затвором.

Спокойно, не торопясь, странный пассажир дошел до ближайшего пустующего теперь мягкого кресла у витрины и тяжело опустился в него. Закинул ногу на ногу, положил руки на колени и уставился в пространство перед собой, словно ожидая своего рейса. Его лицо было абсолютно бесстрастно, лишь в глазах стояла усталая решимость, которую ничто не могло поколебать.

Сквозь нарастающий вой сирен и крики, кто-то из сотрудников службы безопасности, прячась за колонной, прохрипел в рацию:

— Тревога! Зал «А»! Вооруженный человек открыл стрельбу!..

Этим вооруженным человеком был я. Соратник Яна Данилевского, которого все теперь проклинали. Марат Александрович Басаргин, с позывным Монгол. Самый страшный наемник ЦИР, убийца монахов и женщин.

Должен признать, с недавнего времени моя каждая последующая миссия оказывается сомнительней предыдущей.

Глава 22

Особенности судебно-правовой системы

Первые минут пять сотрудники СБ возили меня лицом по полу, одновременно с этим проверяя ботинками крепость ребер. Потом надели наручники и воткнули в плечо парализатор.

Я сносил все безропотно, чтобы не получить автоматную очередь в лоб за сопротивление при задержании. Единственное — старался сберечь зубы. Наконец, уже пластилинового меня подхватили под мышки и поволокли из здания.

Погрузили в глухой черный фургон с экранированным кузовом — видимо, чтобы у заключенных не работали никакие импланты и прочие средства связи. И куда-то повезли.

Дальше все происходило как в тумане. Они боялись меня настолько, что даже имея под руками присадки всех уровней все равно дополнительно использовали какие-то парализаторы вместе со снотворным. Помню, как очнулся на полу в камере. И понял, что от боли не могу встать. Кое-как дополз до койки, и какой-то мужик с длинными соломенного цвета усами, сочно ругаясь, помог мне на нее взобраться. Одет он был в такую же серую тюремную робу, как и я. По всей видимости, сокамерник.

Следующий эпизод — допрос. Слепящее пятно света над столом. Мои плечи вжимают в стул пара конвоиров. У меня на груди — пятна крови, и с губы в отросшую щетину сочится соленая жидкость. Следователь оглушительно громко спрашивает, почему я убил Софию. Я кривлю губы и спрашиваю, почему он такой мудак. Резкий удар под дых — и я на полу. Занавес.

Первое реальное просветление у меня случилось в маленькой серой допросной. Я услышал смутно знакомый мужской голос.

— Еще один кубик! Видите, он не просыпается?

Голос звучал встревоженно. Чьи-то умелые руки сделали мне в предплечье укол, и в голове прояснилось настолько, что я смог открыть глаза.

— Какое сегодня число? — пробормотал я, пытаясь сфокусироваться на лице склонившегося надо мной человека.

Я не ошибся. Этого парня я уже встречал раньше. В лаборатории ЦИР во время большой атаки.

— Двадцать седьмое сентября, — последовал ответ.

Так значит, меня уже месяц здесь держат? А Крестоносец полагал, дело решится за пару недель.

— Вы помните, кто вы? И где находитесь?

— Я даже помню, кто вы, — с усмешкой проговорил я. — оперативный уполномоченный Кирилл Гринев. А где нахожусь, понятия не имею.

Веки казались неподъемными. Все тело — непослушным и тяжелым. Голова кружилась.

— Точно. Правда, уже не оперативный уполномоченный, а младший судебный исполнитель, — ответил Гринев.

— Это тебя… Повысили или разжаловали? — с трудом ворочая языком, спросил я, параллельно запуская чат в интерфейсе.

Однако, я популярный. Тридцать сообщений от Императрицы, четыре — от Тени, два от Императора.

И даже от Солнца. Три.

Надо же.

— Разжаловали, — рассеянно ответил Гринев, пристально разглядывая меня. — После той истории с вашей лабораторией… Дай-ка я тебе зрачки посмотрю. Макс, ты уже перепроверил запрос? — крикнул он кому-то у себя за спиной и достал из кармана маленький фонарик.

— Да нормально все, — сказал я, поморщившись на свет. — Живой и почти здоровый.

— Последнее вряд ли, учитывая условия твоего содержания, — хмуро пробормотал Гринев.

Даже если так, регенерация потом все нормализует.

— Так в честь чего меня вдруг разбудили? Неужели наконец-то первое судебное заседание созрело? — спросил я, и отправил сообщение для Анны:

«Живой. Извини что не предупредил. Подробней напишу позже.»

— Я все перепроверил, ошибок нет! — отозвался вдруг откуда-то из сумерек еще один мужской голос.

Гринев шумно выдохнул. Сел на стул напротив меня. Взъерошил себе волосы.

— Суд, говоришь? Так он закончился, — сообщил он, уронив руки на широко расставленные колени. — Согласно документам ты — заключенный номер сто тридцать семь два ноля девятнадцать, имя не подлежит разглашению, присутствовал на трех закрытых заседаниях. Включая вчерашнее, где тебе объявили приговор — заключение во втором тюремном. И вообще-то я прибыл сюда, чтобы проконтролировать приведение приговора в исполнение.

— А, вот оно что, — облегченно вздохнул я, усмехнувшись. — Что ж. Ладно.

— Что значит ладно⁈ — прошипел Гринев, наклоняясь ко мне. — У тебя еще мозги не заработали, что ли? Я пришел сюда, чтобы проконтролировать исполнение приговора, к которому тебя приговорили в то время, пока ты спал!

— А ты считаешь, я заслуживаю чего-то другого? — из интереса поинтересовался я.

— Никто не заслуживает обвинения без возможности оправдаться. Будь ты трижды террористом и убийцей, все равно так неправильно! Я сейчас же свяжусь с уполномоченным по Московскому региону, Чижовым Виктором Ильичом…

Вот тут уже я проснулся окончательно.

Он что, мне все испортить решил? Все мои переломанные ребра, проклятия Анны, вот это вот все — псу под хвост? Не позволю!

Я изменился в лице и, неожиданно ловко схватив непрошенного благодетеля за грудки, притянул к себе.

— Не надо на хер ни с кем связываться!..

На помощь Гриневу разом метнулись два рослых парня в камуфляже, но тот осадил их окриком:

— Назад! — и, в свою очередь хорошенько встряхнув меня обеими руками об железный стул, прикрученный к полу, прохрипел: — Ты дурак что ли? Если прямо сейчас ничего не сделать, потом уже ничего не изменить!.. Чижов — мой старый учитель, и в отличии от многих — действительно честный и порядочный человек. Что бы здесь не произошло, он с этим разберется!..

— А ты меня спросил⁈ — рявкнул я, и вышло весьма правдоподобно. — Нужна мне твоя помощь, или я ее в гробу видел? У Гринева бледное лицо пошло пунцовыми пятнами. Я видел, как нервно сжались его кулаки.

Идеалист, значит.

Даже не верится, что в этой продажной системе еще есть такие, как он.

— По большому счету, какая к черту разница, присутствовал я на заседаниях суда или нет? — уже спокойней проговорил я. — Думаешь, если бы я был там, меня бы оправдали? Или приговор смягчили? С моим-то списком обвинений?

Гринев мрачно нахмурился.

— Это очень вряд ли. Только если суд подкупить по-черному, — пробормотал он. — Столько свидетелей и доказательств мало в каком деле бывает. Но это все равно неправильно.