Ник Гернар – Шут (страница 31)

Минус два.

Я обернулся на бронированного, чтобы увидеть, какой же эффект у атаки Гловацкого. Паралич? Удушение?

Я так и не успел разобраться, только увидел, как на трансформа сверху обрушились глыбы телекинетика.

Минус три.

Не знаю, что там Ян написал у меня в фальшивом личном деле, но, похоже, Речь Посполитая оказалась не готова к суровой реальности.

Гловацкий выругался, схватился за автомат, от ярости выпуская в меня длинную очередь.

Я отскочил за колонну. И в этот момент прямо у меня за спиной возник старик с соломенными волосами. Совершенно бесшумно и молниеносно, как дикий зверь.

Я ощутил его появление на уровне инстинкта. Это напоминало чутье истинного охотника, только помноженное на сто. Я резко ушел вниз и перекатился за соседнюю кучу обломков, выпуская в старика автоматную очередь.

Дядька не успел активировать свой кокон. Выстрелы разнесли ему голову, и уже никакая регенерация не могла ему помочь. Потому что, в отличие от псов одного знакомого мне сержанта, его мозги не были статичным и восстанавливаемым органом.

Только зрачки успели расшириться от шока за мгновение до того, как серое вещество выплеснулось из черепной коробки на камни.

Еще один выбыл.

Остались только красноглазый с Гловацким.

Красноглазый не двигался, но его зрачки пылали, как раскаленные угли, от напряжения на шее вздулись вены. Воздух вокруг него вибрировал, наполняясь низкочастотным гулом, который впивался в самое сознание. Это была не физическая атака, это было ментальное давление. Или психокинетический штурм. Или иллюзия.

В любом случае, на меня этот фокус не действовал. Видимо, субкогнитивный анализ в сочетании с истинным убийцей делали меня почти неуязвимым для его атаки, чем бы она ни была.

Вот только когда используешь подобное оружие, нет никаких надежных способов убедиться, работает она или нет.

Я нарочно замешкался за своим бетонным укрытием, и Гловацкий на это купился.

Пользуясь моментом, он вдруг рванул вперед, открывая, наконец, его главную способность. Тело командира начало трансформироваться. Его мышцы вздулись, разрывая камуфляж, кожа покрылась темной, бугристой коркой, похожей на базальт. Теперь он был похож на оживший обломок скалы. Пальцы Гловацкого сомкнулись вокруг стальной балки, и он вырвал ее из груды мусора, как легкую трость.

Все понятно. Усиленная мышечная масса и каменная кожа.

Сконцентрировавшись, я сделал короткий, яростный рывок импульсного ускорения. Всего на долю секунды, но этого хватило.

Мир замер. Я видел искаженное яростью лицо Гловацкого, занесшего свою импровизированную дубину. Видел красноглазого, с которого градом катился пот от концентрации. Я рванул не от них, а к ним, двигаясь по зигзагообразной траектории, которую невозможно было просчитать.

Ускорение кончилось. Я оказался вплотную к красноглазому. В очередной раз подставляя под ожоги руки и грудь, окунулся в огненное марево защитного кокона. Из моей левой ладони снова вырвался клинок Истинного Убийцы. Я не стал целиться в тело, а направил оружие в основание черепа, в тот участок, где спинной мозг встречается с головным. Точный, хирургический удар.

Лезвие, цвета ядовитой меди, вошло в шею сзади. Красноглазый замер, его алое свечение глаз погасло, сменившись пустым, остекленевшим взглядом. Он не издал ни звука, просто рухнул на пол, как подкошенный. Его регенерация не успела даже начать работу — повреждение мозга было мгновенным и фатальным.

Но эта победа стоила мне драгоценной секунды. Гловацкий был уже рядом.

Его стальная балка со свистом обрушилась вниз, я едва успел отскочить в сторону. Удар был чудовищным. Напольные плиты разлетелись на мелкие острые осколки. Еще удар! Я снова вывернулся, отпрыгнув назад.

Все тело ныло. Усталость начинала сказываться на ловкости и скорости реакции. Потому что для меня это был конец боя.

А вот для Гловацкого — только начало.

Он двинулся ко мне. Каменные ступни с грохотом дробили бетон.

— Твои фокусы наконец-то закончились? — его голос был похож на скрежет булыжников. — Твои силы на исходе, я вижу это. А моя регенерация… почти бесконечна.

Кое в чем он был прав. Но кое в чем очень сильно ошибался.

Он думал, что я полагаюсь только на способности.

Он снова занес свою дубину, чтобы добить меня. Я не стал уворачиваться. Вместо этого я рванул вперед. Навстречу удару. Навстречу полуразрушенной, колонне у него за спиной, удерживающей оставшуюся часть перекрытия второго этажа.

Импульсное ускорение. Последний рывок. Я вложил в него все, что осталось.

Мир застыл. Я видел каждую неровность на каменной коже Гловацкого. Видел уверенность в его глазах, сменяющуюся удивлением. И как здоровенная дубина медленно плывет мне навстречу.

Я со всей силы оттолкнулся ногами от пола и подпрыгнул. И моя окровавленная правая рука с зарядом взрывного удара, обрушилась не на каменную плоть, а на критически ослабленную опору у него за спиной.

От оглушительного хруста у меня заложило уши.

Бетонная колонна треснула и разлетелась. Гловацкий, уже начавший разворот, чтобы проследить за моим движением, опоздал. Он обернулся и увидел падающую на него многотонную тень.

Он успел лишь вскинуть руки, в то время как я отскочил назад.

БАБАХ!

Земля содрогнулась. Плита рухнула на Гловацкого, наполовину придавив его каменную тушу к полу. Каменная кожа не спасала от многотонного веса, а лишь не давала ему умереть. Собственно, как и регенерация.

Пан Гловацкий был заживо погребен под стальным саркофагом.

Я стоял, опираясь на колено, и хрипло дышал. В ушах звенело. Но боли почти не ощущалось. Только ледяная пустота усталости и концентрации.

Пыль медленно оседала.

Я поднялся на плиту. Подошел к торчащей из-под нее огромной голове трансформированного Гловацкого с перекошенным лицом. Присел на корточки. Вытащил из ножен армейский нож. Он блеснул в тусклом свете, пробивавшемся сквозь пыльные витражи атриума.

— Ну что, Гловацкий, — мой голос прозвучал хрипло, но твердо, — похоже, у нас с тобой появилось время для откровенного разговора. И я уверен, он будет очень долгим. И очень… информативным.

— Ты не человек… — простонал Гловацкий. — Ты — створа!.. Урод!..

Я не стал возражать. Вместо этого приблизил клинок к его лицу, давая разглядеть каждую деталь.

— Какой глаз выбираешь? — спросил я с многообещающей жестокостью хищника, который наконец-то поймал свою добычу. — Правый, или левый?..

Охота была окончена. Начинался допрос.

Глава 15

В семье не без урода

Ян вошел в полутемную комнату своим обычным, вальяжным шагом. И только слишком прямая, напряженная спина выдавала, каких усилий ему это стоило. Приклеенная над бровью повязка, где раньше был инфономик, набухла и пропиталась кровью. Из-за спешности операции при изъятии имплантов оказался поврежден зрительный нерв, так что правый глаз полностью ослеп, а подавляющие присадки не давали никакой возможности телу восстановиться. На несвежей, перепачканной пылью и кровью сорочке не хватало пуговиц, но в тусклом свете желтой лампочки под абажуром на манжетах ярко вспыхивали запонки с бриллиантами.

Отвратительно. Он ненавидел грязную одежду.

И тем не менее Ян уверенно прошел мимо стола с выставленным для него стулом и сел на маленький диванчик у стены, изящным движением откинувшись на жесткую, пропахшую плесенью спинку и закинув ногу на ногу. Как будто он был на званом вечере, в свете драгоценных люстр и в брендовом смокинге.

И лишь после этого повернул голову к человеку, сидящему за столом.

— Я тебя слушаю, — сказал он. Таким тоном, будто здесь, в этой комнате, хозяином положения был именно. А тот человек — непрошеным гостем, раздражающим просителем или еще черт знает чем.

Его собеседник за столом не шевельнулся.

Это был худощавый господин лет шестидесяти на вид, элегантно одетый в роскошный светлый костюм, с абсолютно седыми, даже серебряными волосами, уложенными назад, благородным профилем и желто-оранжевыми глазами. Тень от абажура скользнула по его лицу, сделав резче морщины у рта и жестче линию сжатых губ.

Подумать только. Когда-то давно, в детстве, это лицо казалось Яну картой мира, где можно найти все ответы.

Потом он повзрослел и понял, что все эти линии и изломы, в которых он читал привязанность, скорбь и мудрость, на самом деле просто рисунок на маске.

А теперь оно и вовсе стало непроницаемым участком вражеской территории.

— «Я тебя слушаю», — тихо, почти задумчиво, повторил дед. Его голос, низкий и густой, как старый коньяк, заполнил тишину комнаты, вытеснив далекий гул города за стенами. — Интересная позиция для человека, который по факту стоит одной ногой в тюрьме, а другой — на том свете.

Ян усмехнулся одним уголком рта, и это движение отозвалось тупой болью в виске.

— О чем ты? Прямо сейчас я нахожусь в доме отца моей матери. В гостях у самого родного человека, великодушного, щедрого и… — он с ироничной улыбкой тронул кончиками свои длинных аристократических пальцев разбитой нижней губы. — очень гостеприимного.

Дед медленно положил на стол руки, сцепленные в замок. На мизинце левой руки тускло блеснул перстень с темным, почти черным сапфиром.

— Очень остроумно, — проговорил он.

— Рад, что тебе понравилось, — Ян поднял на собеседника свои звериные желтые глаза с хищным прищуром. — Это стоило… приложенных мной усилий. Так что ты хотел мне сказать? Говори быстрей, поскольку я не очень хорошо себя чувствую для долгой беседы.