Ник Гернар – Шут (страница 20)

Но это было как попытаться остановить лавину криком. Люди в форме разворачивались к нему с каменными, непроницаемыми лицами, и возвращались к своим делам, в то время как сотрудники, по привычке вытянувшись в струнку, замерли в ожидании, чья возьмет.

София тоже остановилась за спиной Яна, глядя на него с восхищением и страхом, как на Тора, который должен был вот-вот выхватить из небытия свой волшебный молот и одним махом расплющить им головы своих неприятелей.

— Я спросил, по какому поводу такой внезапный и масштабный досмотр? — уже угрожающе повторил Ян. — И, если прямо сейчас не получу внятного ответа, вся ваша работа будет немедленно прекращена, и моя служба безопасности выставит вас отсюда к чертовой матери.

К нему развернулся высокий, сутулый мужчина с лицом бухгалтера, видевшего все счета и отчеты мира.

— Приношу свои извинения, господин Данилевский. Увлеклись, не заметили, — с простовато-глуповатой улыбкой сказал он. — Неужели ваши сотрудники не доложили о проверке? Ай-яй-яй.

— Вы кто такой? — глядя на сутулого взглядом удава, спросил Ян.

— Полковник Ганечкин, Илья Андреич, — все с той же улыбкой отозвался сутулый. — Официально — ответственное лицо за проведение внеплановой проверки правомерности юридической и экономической деятельности ЦИР.

— На каком основании? Все необходимые отчеты мы предоставляли в установленном порядке, никаких нареканий Центр не имеет.

— Да что вы так нервничаете, Ян Станиславович? — все с той же улыбкой отозвался проверяющий, направляясь к Данилевскому. — Обычное дело…

— Обычным это дело может быть для галантерейного магазина, уважаемый Ганечкин Илья Андреевич, — возразил Ян. — ЦИР — это организация, где пятьдесят процентов документации имеет гриф секретности, коммерческой или государственной!

— А, ну так с этим все в порядке. На ваш аккаунт уже должны быть отправлены все соответствующие уведомления, — с тем же глуповато-доброжелательным видом отозвался Ганечкин. — Основание проверки — распоряжение начальника службы госбезопасности Ветрова Никиты Александровича, прошение министра иностранных дел Рогова Степана Николаевича к администрации президента и заявление ряда ваших спонсоров, чьи имена я не вправе разглашать, — он произнес это монотонно, словно зачитывая инструкцию к холодильнику. — В данный момент Ваши люди уже предоставили финансовые документы. Однако этого недостаточно, нам нужен доступ в отдел кадров и полная база служебных перемещений всех сотрудников за последние три года, от перечня проведенных экспедиций до логов пропускной системы и трекинга корпоративных транспондеров.

Я видел, как спина Яна напряглась. Его пальцы едва заметно сжались.

— Это что-то новое, — голос Яна потерял часть своего привычного гладкого тембра. — База персонала и данные о перемещениях сотрудников — внутренняя документация ЦИР. Для такого запроса нужны веские основания и санкция…

— В связи с недавними событиями появилась необходимость перепроверить деятельность ЦИР с точки зрения возможности интерпретации тех или иных ее действий как нарушающие международное антитеррористическое соглашение, сотрудничество с организациями, внесенными в реестр нежелательных, а также на предмет возможного злоупотребления доверием спонсоров, — не меняя интонации, парировал полковник.

В этот момент один из людей в штатском, «проверяющий» из спонсорской комиссии, не глядя, отстранил молодого стажера, который загородила ему путь с папкой в руках. Сделал это с таким абсолютным безразличием, как будто отодвинул мебель.

Это был не жест силы, это был жест полной, тотальной власти. Эти стервятники чувствовали себя здесь хозяевами. И за их спинами стояли такие фигуры, что даже Данилевский не мог просто так отмахнуться.

Ян молчал секунду, слишком долгую. Я почти физически чувствовал, как ему трудно удержать внутри себя все те слова, которые так и рвались наружу, но при этом могли бы стать последней пламенной речью в его карьере.

Это была не проверка. Это был захват. Медленный, легальный, но неумолимый. И при желании уже через час у них будет все, чтобы скрутить Яну руки за спиной. Даже если для этого в реестрах появятся документы, которых тот и в глаза не видел.

Хотя, может, он удерживал в себе вовсе не слова, а как раз тот самый молот и мысль, а не расхреначить ли все вокруг к чертям?

И в этот миг все мои сомнения испарились.

Мысленно я отдал приказ системе:

«Отправь ответ Императору. Напиши 'да».

Ответное сообщение Императору отправлено, — отозвался в моей голове помощник.

— Хорошо. Я готов предоставить вам документацию отдела кадров, — сказал Ян, и в его голосе зазвенели железные нотки — почти как у моего искусственного помощника. — Что касается перемещений сотрудников, мне необходимо связаться с нашим юристом. Поскольку эта информация касается не только сферы профессиональной деятельности, но также затрагивает частную жизнь, эти сведения я могу передать для рассмотрения исключительно в случае предъявления конкретных обвинений конкретных сотрудников правоохранительными органами. Но и в этом случае для изучения могут быть предоставлена только информация, касающаяся этих самых конкретных сотрудников, а не огульно всего штата ЦИР. Мне нужно связаться с нашими юристами по поводу всего этого… действа и прояснить правовую сторону ряда моментов. А до этих пор я бы попросил вас приостановить процесс досмотра. София, я у себя в кабинете! — заявил он и решительным шагом направился к лифту.

— Я очень сожалею за неудобства, — крикнул ему в спину Ганечкин, его глуповатая улыбка наконец сползла с лица, сменившись напряженной серьезностью. — Но в кабинет сейчас никак невозможно. Инструкция! Мы должны…

Ян остановился. Резко обернулся на каблуках. Весь его вид излучал ледяную ярость.

— Инструкция? — его голос упал до опасного шепота, который был слышен даже в наступившей тишине. — Это мой кабинет, моя собственность, и моя организация. Все это здание, если вы не в курсе, принадлежит мне! И вы сейчас находитесь на территории частной собственности, которую, согласно законодательству, имею полное право защищать с оружием в руках, поскольку вторжение в частные владения без специального постановления прокуратуры является противозаконным. Однако же я понимаю всю двойственность сложившейся ситуации. Речь идет о работе организации, несущей ответственность перед государством и инвесторами за свою деятельность, и потому я иду вам навстречу, допускаю к документации и вообще терплю ваше присутствие, хотя оно парализует деятельность ЦИР. Прямо сейчас я должен сделать ряд звонков, чтобы объяснить, почему исследовательская группа не может приступить к работе в оговоренные ранее сроки. И, вероятно, оплатить неустойку за нарушение условий договора. Я готов к компромиссам, однако вы забываетесь. В своем доме я буду работать там, где мне удобно. А именно — в моем кабинете. Прямо сейчас. Также я требую приостановить работу комиссии до приезда наших юристов. Официально уведомляю вас, что дальнейшее расследование комиссии будет проводиться исключительно в их присутствии, с составлением протокола и подробной описи всей документации, которую будут изымать ваши люди.

Он сделал шаг к побледневшему и онемевшему Ганечкину, заставляя того инстинктивно отступить.

— Надеюсь, мы достигли взаимопонимания, полковник? — спросил он с таким видом, будто в случае возражения и правда был готов пустить тому пулю в лоб.

Ганечкин открыл рот, чтобы что-то ответить, но вдруг вздрогнул всем телом и, отводя взгляд, и механическим жестом прикоснулся к виску, принимая вызов.

— Ганечкин слушает, — проговорил он, бледнея еще сильнее. Его глаза стали стеклянными, он выпрямился по струнке, будто перед ним стоял невидимый начальник.

— Так точно… — он проглотил воздух. — Но, позвольте, я… Понимаю. Слушаюсь. Так точно. Будет исполнено…

Он стоял еще несколько секунд, слушая, и на его лбу выступили капельки пота. Потом рука дрогнувшим жестом опустилась.

Он обвел взглядом комнату, увидел внимательные лица своих подчиненных и сотрудников ЦИР, и его собственное лицо исказилось гримасой крайнего недовольства и досады.

— Работу приостановить, — его голос снова стал монотонным, но теперь в нем вместо фальшивой добродушности звучало разочарование. — Все снятые копии изученных документов уничтожить. И на выход.

Один из его молодых коллег недоверчиво вытаращился.

— Илья Андреич, мы же не…

— Я сказал, приостановить! — рявкнул Ганечкин, сорвавшись на крик. — Немедленно! Проверка отложена в связи с… изменением оперативной обстановки.

В офисе воцарилась напряженная, недоуменная тишина, нарушаемая лишь бормотанием ошеломленных проверяющих, которые начали нехотя, с недовольным видом сворачиваться. Они уходили, исподтишка бросая на Данилевского косые взгляды.

Сотрудники ЦИР, не скрывая самодовольных улыбок, наблюдали за этим с явным удовольствием.

Ян не двигался, созерцая их отступление с холодным, непроницаемым лицом опытного победителя, который получил свое как само собой разумеющееся и не испытывал по этому поводу никакой особенной радости.

Ганечкин, последним выходя из приемной, обернулся и многозначительно бросил в его сторону:

— До свидания, Ян Станиславович.

— Доброй дороги, — не менее многозначительно ответил ему Ян.