Ник Гернар – Рыцарь мечей (страница 3)

Впрочем, почему бы и нет.

Я в трех предложениях рассказал, что мне и Зеленой поступило предложение поработать на ЦИР, с которым раньше я уже сотрудничал. И что дело связано с опасным рифтом, где внезапно изменились параметры. И добавил специально для Женьки, что ей вообще идти не обязательно, и нам за эту работу будет только то, что ничего не будет за все остальное.

— Тоже неплохо, — невозмутимо кивнула она.

И мы начали собираться.

Все это время Егор сидел молча на стуле, опустив голову и уставившись в одну точку перед собой.

А когда к отелю подъехала небольшая черная машина и мы направились к двери, он вдруг резко поднялся. И с хмурым лицом сказал:

— Я с вами.

Сначала я внутренне возмутился.

Куда вообще он собрался? Без мутаций, без опыта, да еще и в рифт, с которым черт знает что происходит!

Но, взглянув на него, передумал.

Потому что все риски Егор и сам прекрасно понимал.

А еще он не смог защитить то единственное, чем дорожил. Или, вернее, кем. На его месте я бы тоже хотел стать сильнее, любой ценой.

— Как хочешь, — ответил я.

Глава 2

Мятежный рифт

К месту нас доставляли вертолетом.

Женька была спокойная, как танк. Судя по невозмутимому лицу, ей уже приходилось летать на таких посудинах.

А вот Егор нервничал, хотя и старался этого не показывать. Трудно сказать, за кого он беспокоился больше — за себя или Эмку, которую пришлось оставить вместе с Коротким в отеле со всеми деньгами, какие он смог получить в банке.

А может, дело было в том, что его привычный мир окончательно рассыпался, и вернуть его уже было нельзя.

Краем глаза мы даже умудрились увидеть Москву. Высоченная стена из узких металлических перекладин, похожая на плотный железный гребень, бережно отделяла ее от всего остального мира. Небоскребы тянулись вверх, сверкая стеклом и металлом. Их сверкающие шпили, как копья, уходили прямо в оранжевые облака.

Вильнув хвостом, мы повернули от Москвы на восток, в сторону уже знакомой мне пустоши Триптиха.

Сначала зелень перемежалась с брошенными пятиэтажками, а потом и вовсе сменилась на серую равнину. С высоты птичьего полета она казалась еще бесприютней и вместе с тем — величественней. Постепенно начали опять появляться участки живой растительности.

А примерно через час под нами расстелилась новая пустошь.

Я прильнул к окну, разглядывая суглинисто-рыжую холмистую равнину. В отличие от серой пустоши, никаких камней здесь не было.

Зато были деревья. Некоторые возвышались в гордом одиночестве, некоторые проросли небольшими группами.

Их толстые желтые стволы казались мертвыми. Корни поднимались высоко из почвы, создавая ощущение, что деревья готовы отправиться прочь из этого унылого места, шагая на своих узловатых корневищах. Хотя на самом деле, скорее всего, было все наоборот — это они выпустили множество дополнительных корней, чтобы как можно крепче вцепиться в почву. Редкие голые ветви тянулись вверх, как руки замерших мумий, но на местах сломов я своим зрением смог кое-где разглядеть живые зеленые побеги и листья.

Так что эта пустошь не была полностью мертвой.

Я наклонился к нашему пилоту и спросил, что это за деревья. Тот пожал плечами. И добавил:

— Знаю только, что ядовитые!

Потом на горизонте появилось небольшое бетонное строение без окон. Сначала я предположил, что это станция, но приблизившись понял, что ошибся.

С другой стороны холма виднелась здоровенная воронка, уходящая в землю, а с обеих сторон от нее желтели горы суглинка и обломки пород. Перед воронкой стояла громоздкая гусеничная машина, и вокруг нее копошились люди — по всей видимости, местные вольники.

— Шахта, — проорал мне на ухо Егор, чтобы перекричать шум вертолета. — Здесь добывают Миф-2.

— Это что такое?

Егор пожал плечами.

— Хрень какая-то маслянистая, ее вроде в науке для чего-то используют.

— И они работают прямо вот так?.. — удивился я, вспоминая рассказы Егора о сети глубоких нор в серой пустоши.

— А чего бы нет, когда бури раз в десять лет бывают, да и те вялые, как хер столетнего деда?

— Тогда почему ты не здесь осел, а там? — так же проорал я, наклонившись к Егору.

— Здесь земля бедная, — ответил он. — На всю пустошь одно толковое месторождение и еще штук пять вот таких убыточных шахт, — сказал он.

Станцию мы увидели только минут через пятнадцать.

И выглядела она совершенно иначе, чем тот одинокий домик, из которого я сам недавно вышел в этот блин удивительный новый мир.

По периметру бетонного бункера возвышалась ограда из металла, по углам которой располагались массивные турели, щупающие пространство вокруг ярко-красным лучом сканера. Вдоль ограды лениво прогуливалась вооруженная охрана в серой форме и с нашивками ЦИРа.

Я вздохнул.

Да уж. Не похоже, что у организации проблемы с финансированием.

Все-таки Данилевский — скупой ублюдок.

Вертолет неспешно приземлился перед станцией, и к нам направились два охранника. Под их надзором мы прошли через систему безопасности до самых дверей бункера.

После яркого света мы очутились в узком коридоре, тускло освещенном редкими желтыми лампами и угрожающими красными глазками камер. Прошли по нему метров сорок и уткнулись в сейфовую дверь.

— Эй, мы здесь! — помаячил я рукой перед глазком камеры над дверью.

Через пару секунд раздался тяжелый скрежет, и дверь медленно подалась вперед, открывая взгляду уютное внутреннее пространство станции.

Я оглянулся на своих спутников.

У Женьки от нетерпения горели глаза. А Егор побледнел, как полотно, и даже каменная физиономия не помогала ему скрыть волнение.

Я вошел первым, осмотрелся.

Если ты когда-нибудь был на одной из станций, при посещении любой другой тебя непременно накроет ощущение дежавю, потому что устроены они по большому счету одинаково: медицинский уголок, стол координатора, стол дежурного, диванчик для отдыха. И колба, в которой полыхает разлом.

Признаться, после всей этой охраны на входе я рассчитывал увидеть внутри полный штат, как это полагалось при открытии экспедиции. Но на станции нас ожидал только Данилевский собственной персоной и полноватый дядька лет шестидесяти с редкими седыми клочьями волос на неровном черепе, грузинским профилем и крупными темными глазами с опущенными внешними уголками, отчего лицо казалось задумчиво-печальным.

— Приветствую, — сказал я. И, обернувшись на свою компанию, добавил: — Нас получилось чуть больше, чем планировалось сначала. Но, я надеюсь, это не проблема?

Данилевский внимательно посмотрел на Егора.

— Да нет, напротив. Если он выживет, будет интересно потом изучить его мутации и сравнить с исходными данными прежней контрольной группы. Он ведь чистый лист, никаких наложений быть не должно. — Он перевел взгляд на Женьку. — Здравствуйте, Евгения. Я рад, что вы согласились составить компанию Монголу. А это мой давний друг, — указал он на лысоватого дядьку. — Давид Георгиевич. Он поможет мне подготовить вас к экспедиции.

— А еще этот самый Давид Георгиевич очень хотел познакомиться с вами, — глядя на меня, хриплым голосом проговорил дядька, тяжело отрываясь от кресла. — Так сказать, пожать руку предку…

Во время рукопожатия он ненадолго задержал мою руку в своей, пристально глядя мне в глаза. И, обернувшись к Данилевскому, неожиданно сказал:

— Хороший парень. Упрямый, самоуверенный, амбициозный, здорово себе на уме. Но хороший.

— У вас есть способность определять черты характера незнакомых людей? — озадаченно спросил я.

— Скажем, у меня большой жизненный опыт, — ответил тот, причем с такой неоднозначной интонацией и улыбкой на губах, что мне невольно пришло в голову, не попал ли я своим ироничным высказыванием в самое яблочко. — Пойдемте все к аппарату, я проведу ДНК-тест на совместимость с рифтом…

Пока нам брали кровь и проводили тест, я с любопытством разглядывал рифт, сияющий в колбе.

Теперь мне стало понятно, откуда вдруг у него взялось такое название как «золотое руно».

По форме он напоминал не разрез или щель, а самую настоящую дыру в другое пространство, метра полтора в высоту и не меньше двух в ширину. По цвету — ослепительное золото, причем у свечения имелись горизонтальные язычки, которые извивались и кудрявились, будто овечья шерсть.

Тест на совместимость мы прошли без проблем, и начался следующий этап — инструктаж. Его провел сам Данилевский, усадив нас за стол координатора с большим панорамным монитором. Он посетовал, что ни у кого из нас нет встроенного инфономика, из-за чего справочник по животному и растительному миру ему пришлось делать для нас по старинке на бумаге.