Ник Брэдли – Кошка и Токио (страница 2)

– Возможно, будет немножко больно, – предупреждал он клиентов.

– Потерплю, – обычно отвечали те.

«Ага, все так говорят!» – усмехался он про себя.

И принимался за работу. Кентаро осторожно прокалывал плоть металлическими иголками, как того требует традиционный стиль тебори, усвоенный им от старого мастера, и крохотными порциями вносил тушь, оставляя свой след у них на коже на необозримый срок. И в каждом легком шевелении клиента Кентаро ощущал еле сдерживаемую боль. В каждом сокращении мышц и движении суставов, в скрипе стиснутых зубов. Ему доставляла несказанное удовольствие мысль о своей власти над этими людьми, мнящими себя королями, над этими владыками преступного мира. Его творческое господство было безграничным. Он единолично создавал образы и сюжеты, которые оставались живой частью его клиента навсегда – иной раз даже и после смерти. Если клиент жертвовал свою кожу в Музей патологической анатомии, то перед кремацией ее срезали с трупа, после чего нужным образом обрабатывали и отправляли на хранение. Многие из творений Кентаро ныне красовались под стеклом в этом музее.

Кентаро знал, что он лучший в своем деле, – как и якудза, высоко ценившие его дар художника. Но доселе у него почти что не было клиенток. Даже женщины-якудза не заглядывали к нему за татуировками. Все они шли куда-то в другие салоны.

И вот сейчас перед Кентаро внезапно оказалась клиентка.

– Куда мне лучше сесть? – спросила она.

– Ах да. Сейчас… – Он поспешно вытащил из угла комнаты стул и подставил к письменному столу. – Вот, садитесь, пожалуйста.

Девушка присела на край стула и положила руки на колени.

– Итак, какую именно татуировку вы бы себе хотели?

– Город.

– Город?

– Да, Токио.

– Это, скажем, весьма… оригинально.

– И что? – вновь сверкнула она взглядом.

– И где бы вы желали ее расположить?

– На спине.

– Это будет довольно непросто…

– Послушайте, мистер. Сможете вы это сделать или нет?

– Разумеется, смогу. Давайте обойдемся без резкостей. Мне только надо определиться, как лучше это сделать. – Кентаро подпер ладонью подбородок, поглядел на закрытый ноутбук, и тут его осенило. – Так! Минуточку…

Он поднял крышку ноутбука, потыкал пальцами в клавиатуру, нетерпеливо ожидая, когда же техника проснется. И компьютер вправду оживился, показывая, как прильнувшую лицом к камере деваху от души отжаривают сзади. Из динамиков донесся низкий утробный стон.

Красный как рак Кентаро спешно закрыл окно порносайта. Украдкой взглянул на сидящую рядом посетительницу, но та, похоже, с интересом разглядывала висящие на стенах фотографии с татуировками его бывших клиентов. Так что как будто обошлось. А ведь чуть было не спалился!

Сделав серьезное лицо, он открыл другой браузер, кликнул сохраненную закладку с картами Google. Когда программа загрузилась, набрал в строке поисковика «Токио». Карта на экране увеличилась, и город заполнил собою все окно. Кентаро нажал на «вид со спутника», а затем еще сильнее увеличил изображение.

С каждым кликом детали становились все крупнее и зримее. Сетки городских кварталов с прожилками дорог и длинными изгибами рек и каналов, вольготно раскинувшимся Токийским заливом, многочисленными венами и капиллярами железных дорог, неустанно перекачивающих по всему городу потоки людей…

– Потрясающе! – воскликнула девица. – Хочу такое себе на спину!

– Нет. Такое попросту невозможно.

– Я пришла к вам потому, что вас считают лучшим в своем деле. – Она вздохнула. – Видимо, они ошиблись.

– Никто не сможет это выполнить.

– Уверена, что смогу найти кого-то за хорошую плату.

– Вопрос тут не в хорошей плате, дело в степени мастерства. Я один из немногих хориси[5], еще оставшихся в Токио.

– Тогда что же вас останавливает?

– На это потребуется много времени. Может, год, а может – и четыре. – Кентаро снял очки и взмокшими ладонями потер лицо.

– Я располагаю временем.

– И к тому же это будет очень больно. – Он с трудом подавил усмешку.

– Я же вам уже сказала: боль меня не пугает.

– И вам придется лежать передо мной вот на этом столе лицом вниз полностью обнаженной.

– Разумеется. – И она тут же, безо всякого стеснения, принялась расстегивать блузку.

У Кентаро что-то жарко крутанулось в животе, и он поспешно опустил глаза в пол. Помедлив мгновение, поспешил в ванную за детским косметическим маслом. В масле у него определенно не было никакой надобности, однако Кентаро пришло вдруг на ум, что это будет хорошим поводом прикоснуться к ее телу. Тут же ему вспомнился мастер, наставлявший его, когда Кентаро еще только постигал азы ремесла. Старик небось перевернулся бы в гробу, увидев, как он проделывает эту уловку с детским маслом.

Когда он вернулся в кабинет, девица уже лежала, полностью обнаженная, на столе лицом вниз. Кентаро не мог поверить собственным глазам. Ее кожа была совершенством, образцом безупречности! Мышцы поясницы идеально перетекали в ровные округлые ягодицы, от которых упруго расходились крепкие бедра. Приблизившись, Кентаро взволнованно сглотнул.

– Ну что, сейчас мне надо смазать вашу спину маслом.

– Делайте что считаете нужным, – слегка шевельнулась она на столе.

Он выдавил на правую ладонь порцию масла. Бутылка испустила этакий протяжный пукающий звук, за который Кентаро чуть было не извинился, но все же промолчал. Он с щелчком закрыл крышку и принялся втирать масло в кожу девушки. Тело ее засияло под ярким освещением, и недавно полыхнувший в животе у Кентаро жар начал спускаться ниже.

– Итак… Как вас зовут?

– Наоми.

– М-м-м… Наоми… Красивое имя! И что, у вас есть молодой человек?

Девушка слегка откатилась набок, чтобы повернуться лицом к Кентаро, и опять устремила на него прямой взгляд. Глаза ее вспыхнули светло-зеленым. Открылись небольшие груди.

– Послушайте, мистер, давайте без глупостей. Я пришла к вам, чтобы сделать татуировку, и это единственное, что мне от вас требуется. Я уже успела заметить, что вы смотрите у себя на ноутбуке что-то непотребное, и по мне – так на здоровье. Каждому, знаете, свое. Хотя не знаю, как бы отнеслась эта парочка к тому, что вы подглядываете за ними через веб-камеру. Может, об этом вам и стоило бы подумать. Но в отношении меня я не позволю никаких непристойностей. Я плачу вам за услугу, так что будьте профессионалом. Договорились?

Кентаро бессильно взмахнул масляными ладонями:

– Подглядываю? Я? Через веб-камеру? Не понимаю, о чем вы…

– Оставьте эту чушь! Не хочу даже и слышать. – Она снова распласталась на столе. – И кстати, у вас ширинка нараспашку.

Кентаро опустил взгляд на брюки, поспешно застегнулся, после чего приступил к работе.

В своем ремесле Кентаро был великолепен, как никто и никогда. Он мог часами концентрироваться на сверхкропотливом занятии – и обычно клиент просил сделать перерыв прежде, чем сам мастер уставал. Набивая татуировку, он всей душой вкладывался в свое творение, и друзья-художники всегда высоко ценили его произведения.

Наоми приезжала к нему в салон в течение нескольких месяцев – всякий раз, как у нее выпадало свободное время. И Кентаро всегда был рад их встречам. Для Наоми у него имелись особенно тонкие иглы, специально изготовленные лучшим мастером клинков в Асакусе.

Кентаро предстояло изобразить чернилами целый мегаполис – по всей спине, плечам, рукам, ягодицам и бедрам. Начал он с дорог, силуэтов зданий, линий рек, набивая контуры еще до того, как определился с цветами татуировки. Требовалось сперва полностью наметить этот призрачный, похожий на гигантскую ракушку остов Токио и лишь затем, покончив со всеми контурами, начинать затенение деталей и вносить цвет. На создание всей татуировки уйдет пара лет – при условии достаточно регулярных визитов Наоми, в каждый из которых Кентаро предстояло набивать лишь небольшой фрагмент изображения. Существенен был и вопрос о том, сколько боли сможет вынести его клиентка за один сеанс.

Кентаро энергично принялся за дело, подробно прорисовывая очертания города, что, по традиции тебори, выполнял бамбуковыми палочками, тонкими металлическими иголками на их концах глубоко прокладывая линии в коже Наоми и наполняя их чернилами. Она поистине была одним из самых выносливых клиентов за всю его практику: ни разу даже не поморщилась от боли. Прицепив к своим очкам пару увеличительных стекол, дабы прорисовывать тончайшие элементы татуировки, Кентаро изобразил совершенно микроскопические нюансы облика города, что при взгляде с расстояния идеально дополняли его целостность.

Затруднение у него вызывал только один момент: невозможно было, работая над конкретным фрагментом, удерживать в сознании вид города в целом. Ему приходилось продвигаться малыми осторожными шажками, сверяясь с увеличенным на экране ноутбука фрагментом. В отличие от всех предыдущих своих работ, которые Кентаро был в состоянии мысленно видеть целиком, размеры и масштаб макроскопического города были чересчур велики, чтобы эту картину способен был разом схватить человеческий мозг.

Несколько сеансов ушло на то, чтобы вытатуировать контуры. Наконец Кентаро завершил последнюю деталь – собственный тату-салон в Асакусе, где сейчас и работал. Крышу заведения он планировал оставить незакрашенной, дабы в финале, блюдя давнишнюю традицию, набить там свою подпись.

Едва закончив прорисовывать контуры черными чернилами, Кентаро был готов приступить к закрашиванию цветом, затенению, прорисовке мелких деталей. Начать он решил с Сибуйского диагонального перехода[6].