Ник Бостром – Глубокая утопия. Жизнь и смысл в решенном мире (страница 74)

Даже если мы считаем, что релевантная шкала, по которой следует измерять нашу значимость, является более локальной, из этого еще не следует, что мы находимся в опасности. Обратите внимание, что мы обычно не считаем, что существуют огромные различия в внутренней ценности жизни для живущего человека (в его "благополучии", говоря языком философов), обусловленные тем, что одни люди вносят в мир гораздо больше - в миллионы раз больше - объективного добра, чем другие. На самом деле многие люди вносят нулевой или чисто отрицательный вклад (не обязательно по какой-либо моральной вине). И некоторые из этих людей, если они счастливы, занимаются интересными хобби и т. д., тем не менее проживают жизнь с пользой для себя. Другими словами, пруденциальная (эгоистическая) желательность их жизни, похоже, не сильно страдает от того, что они вносят мало или совсем не вносят положительного вклада в общий баланс благ и зол в мире.

Но, возможно, на это можно возразить, что такие "неплательщики" все же обладают некой локальной значимостью, поскольку их выбор и усилия, по крайней мере, вносят значительный позитивный вклад в их собственную жизнь? Может быть, если в постинструментальной утопии мы потеряем и эту локальную эгоцентрическую значимость, наша жизнь потеряет смысл?

Давайте рассмотрим крайний случай, не столь уж редкий в современном мире, например в домах престарелых, когда человек имеет весьма ограниченную способность оказывать положительное влияние даже на свою собственную жизнь. Возьмем человека, который не может самостоятельно пережевывать пищу или чистить зубы, которому требуется постоянная дорогостоящая медицинская помощь, и который, предположим, также не способен доставить много радости другим людям (возможно, потому что все, с кем он общается, - это незнакомые люди, которые в большинстве своем равнодушны к нему и заботятся о нем только потому, что им за это платят). Таким образом, мы предполагаем, что этот гипотетический человек вносит чистый отрицательный вклад в жизнь остального общества. (Пожалуйста, пусть не обманывают холодные слова, которые я использую для описания этого случая. Я считаю, что мы должны делать больше, а не меньше, чтобы поддержать людей, находящихся в таком положении. Наша фундаментальная потребность в любви, уважении и поддержке не зависит от нашей способности вносить полезный вклад в общество. Это само собой разумеется. Но, к сожалению, есть люди, которые стремятся специально заблуждаться. Не то чтобы я очень надеялся, что все, что я скажу, сможет защитить меня от таких людей и их упреков, увы).

Очевидно, что этот человек сталкивается с множеством проблем. Но все же возможно ли, чтобы у него была хорошая жизнь? Я думаю, что да. Однако чтобы убедиться в этом, нам необходимо устранить некоторые потенциальные препятствия. Чтобы сделать этот пример как можно более однозначным, мы можем представить, что человек в нашем примере не испытывает ни боли, ни дискомфорта, ни беспокойства из-за своего состояния здоровья, ни вины за то, что он является обузой для других. Скорее, мы должны представить, что она испытывает высокий уровень позитивного аффекта и искрящейся радости, что она с удовольствием наблюдает за миром и его чудесами, что она чувствительна к красоте и юмору, любит слушать музыку и делает это с большим пониманием и признательностью, и так далее, и так далее - хотя мы также должны предположить, что эти положительные эмоции не являются результатом ее собственного выбора или внутренних усилий по регулированию своего отношения, а скорее просто эффектом ее спонтанной и непринужденной реакции на опыт, который ей организуют те, кто за ней ухаживает. При таких оговорках я думаю, что человек в нашем примере мог бы прожить прекрасную жизнь, несмотря на то, что он совершенно незначителен или даже негативно значим, поскольку мы измеряем значимость каузальным воздействием, которое он оказывает на окружающий мир.

Что касается наших утопистов, то они не только смогут получить все блага жизни этого человека - в беспрецедентной степени, благодаря возможности пользоваться физическими, эмоциональными и когнитивными улучшениями, намного превосходящими нынешний человеческий уровень, - они также смогут получить удивительный активный опыт, занимаясь аутотелической деятельностью или искусственными целями. А что, если за это придется заплатить тем, что у большинства людей больше не будет той положительной значимости, которая есть сегодня? Например, значимость, которую мы получаем, исправно платя налоги, стимулируя экономику своими заказами на Amazon? Или, может быть, вклад, который мы вносим в глобальную дискуссию, репостя мемы в социальных сетях?

Вы все со мной?

Студент: У меня вопрос. Я согласен, что моя жизнь, вероятно, не приобретает особого значения от моих покупок на Amazon. Но мне хочется думать, что я значим на более личном уровне. Например, для моей семьи. И для моего жениха. Не кажется ли вам, что было бы грустно, если бы не было буквально никого, кому было бы не все равно, никого, для кого человек был бы значим?

Бостром: Хорошо. Да, это выглядит печально. Я как раз собирался перейти к этому.

Позвольте мне сделать предварительное замечание. Хотя мы хотим, чтобы хотя бы некоторые другие люди заботились о нас, и хотя мы хотим заботиться хотя бы о некоторых других людях, это, похоже, не требует, чтобы мы имели значение друг для друга в смысле способности предпринимать действия, которые влияют на благополучие друг друга. Например, вы можете заботиться о человеке, которого, как вы знаете, вы больше никогда не увидите и не будете с ним общаться. Родственник мог уйти в мир иной, и даже если бы вы были уверены, что никогда не воссоединитесь и что никакая почтовая или иная связь никогда не будет установлена, вы все равно могли бы очень сильно беспокоиться о том, как у него там идут дела, часто думать о нем, надеяться и желать, чтобы у него все было хорошо. Так что о такой значимости здесь речь не идет, верно? Нет причин, по которым утописты не могли бы этого сделать. Для этого нужно только, чтобы они заботились друг о друге, но это не основано на причинном воздействии или способности быть практически полезным.

Чтобы вы не прочитали в моих словах совсем не то, что хотели донести, позвольте уточнить, что в примере, который я только что привел, и в некоторых других примерах, которые приводились ранее, я не хочу сказать, что утопическая жизнь обязательно будет одинокой. Нет! Мы просто пытаемся рассмотреть ситуацию шаг за шагом. Очевидно, что в утопии мы сможем продолжать взаимодействовать, общаться, делать и переживать что-то вместе, и вообще наслаждаться обществом друг друга.

На самом деле, если мы захотим, то сможем установить в утопии гораздо более тесные отношения с другими людьми, чем это возможно в настоящее время. Например, мы могли бы установить более высокоскоростные каналы связи между нашими разумами или использовать другие психотехнические средства, чтобы способствовать открытости, доверию и близости. У нас были бы средства, гораздо более эффективные, чем алкоголь или примитивные эмпатогены, существующие сегодня. Я не утверждаю, что мы должны принять все подобные технологии оптом и без разбора и слиться в некий гибридный разум или борг; но такая возможность, безусловно, существует. Я совершенно не уверен в том, насколько и какие виды такой повышенной социальной близости мы должны искать в утопии. Возможно, это то, что будет меняться с течением времени. Было бы невероятно и подозрительно случайно предполагать, что количество и качество связей, которые мы имеем друг с другом в настоящее время, являются оптимальными - ни в настоящих, ни в будущих условиях.

Еще одно предварительное замечание. Существует теория, согласно которой люди чувствуют себя более отчужденными друг от друга в современных обществах, потому что мы меньше вынуждены полагаться на друзей и семью в вопросах выживания, чем это было до появления договорного права, полиции и систем социального обеспечения, а также, возможно, потому, что мы реже сталкиваемся с ситуациями жизни и смерти, в которых узнаем, кто наши настоящие друзья. Если эта теория верна и если утопия развивает историческую тенденцию дальше, делая нас еще менее зависимыми от личных источников поддержки и все больше полагаясь на государство или передовые технологии, которые обеспечивают нашу безопасность и удовлетворение наших потребностей, будет ли это означать, что в утопии люди будут чувствовать себя еще более отчужденными? Нет. Потому что, если понадобится, чувство отчуждения можно будет легко изгнать с помощью развитых нейротехнологий.

Таким образом, мы можем быть ближе друг к другу, чувствовать себя ближе друг к другу, теснее взаимодействовать друг с другом и оставаться значимыми друг для друга в том смысле, что мы можем заботиться о благополучии друг друга. Давайте положим эти ценности в банк. А затем мы снова отправимся в путь, чтобы посмотреть, сможем ли мы выявить и закрепить еще больше ценностей.

Это возвращает нас к основной линии нашего расследования, где, как вы помните, мы спрашивали именно о значимости, основанной на воздействии, в период технологической зрелости. И ваш вопрос о личных отношениях здесь уместен. Он представляет собой важный элемент того, что я ранее, на сайте Wednesday, назвал "социокультурной запутанностью". Это был пятый и самый внешний периметр нашей многослойной обороны. Культурные и межличностные сложности могут обеспечить нам цели в утопии, выходящие за рамки тех, которые мы можем создать для себя индивидуально, ставя перед собой сложные задачи.