Ник Бостром – Глубокая утопия. Жизнь и смысл в решенном мире (страница 76)

Есть, однако, несколько связанных с этим опасений, которые могут возникнуть по поводу ценности одаренных целей, даже если сам факт того, что эти цели вытекают из предпочтений и выбора других людей, сам по себе не является дисквалифицирующим. Во-первых, можно опасаться претензий на значимость, основанных на успехе в играх с нулевой суммой. Во-вторых, можно беспокоиться о целях, корни которых лежат в желании кого-то другого помочь нам достичь цели. Давайте рассмотрим их по очереди.

Во-первых, нулевая сумма: может ли цель квалифицироваться (как обеспечивающая любую ценность, которую может обеспечить наличие цели), если она заключается в попытке достичь успеха в игре с нулевой суммой? Довод "против" заключается в том, что усилия в соревнованиях с нулевой суммой имеют вид глобальной тщетности, которая может показаться несовместимой с реальной значимостью. С другой стороны, мы обычно рассматриваем целенаправленные усилия, например, спортсменов, как имеющие значение-ценность. Если несколько спортсменов участвуют в Олимпийских играх, и один из них берет золото, мы можем сказать, что победитель достиг чего-то сверхзначимого, чего не достигли остальные (хотя они разделяют меньшее достижение - квалификацию для участия в соревнованиях). Из этого, казалось бы, следует, что нулевая сумма в деятельности не может быть дисквалифицирующей характеристикой. Если такая нулевая сумма не является несовместимой со значимостью в спорте, то, возможно, она не является таковой и в других контекстах.

На это можно возразить, что спортивное соревнование в целом имеет положительную сумму. Оно производит чистую положительную стоимость не из-за того, кто из спортсменов одерживает победу, а из-за того, что соревновательная деятельность обеспечивает развлечение для ее участников и зрителей. Да, но мы можем сделать очень похожее утверждение для деятельности, вытекающей из "одаренных целей" в утопии; такая деятельность также может быть с положительной суммой. Правда, не в силу того, что она обеспечивает приятное развлечение - это то, что может быть более эффективно обеспечено технологическими средствами, - а в силу того, что она привносит несамостоятельную цель в жизнь реципиентов. Если предположить, что наличие такой цели - это хорошо, то трудно понять, почему этот вклад не будет засчитан в качестве положительно-суммарного, точно так же, как вклад веселья может сделать соревновательный спорт положительно-суммарным.

Во-вторых, есть опасения по поводу целей, корни которых лежат в желании кого-то другого помочь нам достичь цели. Может быть, кто-то может подумать, что эти цели не так хороши, как те, которые возникают иначе? Стремление к целям, данным нам только для того, чтобы у нас была цель, - не может ли это показаться такой же бесполезной работой, лишенной подлинной значимости? Когда такая цель создана, у нас может быть причина попытаться достичь ее; однако вся эта затея может показаться притворством, как будто мы роем яму только для того, чтобы создать потребность в ее заполнении. Что кажется абсурдным?

Но мы можем просто сказать: "Это жизнь!". Раз есть жизнь, значит, есть и потребности; раз есть потребности, значит, их надо удовлетворять. Это тоже может показаться притворством. Все было бы проще, если бы жизни не было: никто не рыл ямы, никому не нужно было бы их заполнять. И все же мы находимся там, где находимся, и, возможно, мы все еще имеем какое-то значение, пусть даже локальное и, возможно, даже несколько абсурдное.

Если наш Создатель создал вещи такими, какие они есть, отчасти для того, чтобы дать нам цель, не будет ли эта цель, таким образом, ущербной? Многие считают наоборот: если бы Творца не было, или если бы наш мир и наша жизнь не имели никакого отношения к замыслам Творца, то наша жизнь была бы менее целеустремленной и значимой, а не более. Но это уже вопрос, который вы должны обсудить с профессором Гроссвейтером.

Позвольте мне проверить, следите ли вы за происходящим до сих пор?

Ладно, либо вы все еще следите за мной, либо я потерял вас так далеко, что у вас даже не осталось вопросов. А может, вас там уже и нет? Что ж, меня это не остановит! Профессор Гроссвайтер получит деньги в любом случае.

Студент: Это будет на экзамене?

Бостром: А, итог! Нет, я не думаю, что это произойдет.

Второй студент: А как же моя цель?

Бостром: Понятно. Очень хорошо. Ну, я полагаю, что за ту плату, которую вы платите за обучение, будет справедливо, если вы получите взамен какую-то цель. Хорошо, это будет включено в экзамен.

Третий студент: Что ты наделал?!

Второй студент: Я воспользовался услугами профессора Бострома, чтобы наделить вас даром целеустремленности.

Третий студент: Но почему!

Второй студент: Почему нет?

Третий ученик: Грифер!

Второй студент: Приг!

Бостром: Порядок! Порядок! Анонимность темноты пробуждает примитивные тенденции. Но, во имя Рудольфа Клаузиуса, давайте попробуем еще немного сдержать энтропию.

Очевидно, что целевые подарки могут быть нежелательными. В этом отношении они ничем не отличаются от других подарков, которые иногда могут раздражать, например, налагая обязательства. Здесь есть своеобразное искусство. В любом случае, дарение цели - это вариант, доступный утопистам.

Для равновесия я, пожалуй, должен высказать несколько критических замечаний о цели.

Я подозреваю, что многие из вас выросли в культуре, которая превозносит целеустремленность и прославляет образ мыслей и стиль жизни "ударника" - того, кто много работает и стремится добиться успеха в жизни, или, что еще лучше, преследует какие-то заоблачные амбиции и отдает им все свое время. Отчасти эта схема ценностей может быть унаследована от протестантской трудовой этики, хотя я думаю, что она также может черпать поддержку из других источников и традиций.

Стоит напомнить о существовании альтернативных точек зрения на эти вопросы. Например, в древних традициях мудрости и религиозных учениях можно найти взгляды, которые либо противостоят, либо, по крайней мере, жестко ограничивают такую оценку человеческих волевых качеств. Например, в восточных религиях, таких как буддизм, джайнизм и даосизм, есть важные направления, которые подчеркивают желательность непривязанности или даже исчезновения желаний. Христианская духовность также часто рекомендует не привязываться к мирским целям и устремлениям. Мудрецам этих взглядов может показаться верхом извращения, если, каким-то образом добившись состояния, при котором у нас не останется ни одного или почти ни одного неосуществленного желания, мы намеренно создадим еще один набор новых и более или менее произвольных желаний, чтобы продолжать стремиться и трудиться для их удовлетворения: что, спросят они, может быть более яркой демонстрацией безумия современного западного ума, чем одобрение им такого предложения в качестве глубокой философии?

Индуизм, однако, представляет собой более сложную картину в этом отношении. С одной стороны, он рекомендует путь духовного освобождения через непривязанность, подобный тому, который исповедуют другие восточные традиции. Но, с другой стороны, она также представляет нам идею лилы, или "божественной игры": представление о том, что боги занимаются спортом, добровольно накладывая на себя ограничения и сдерживающие факторы, чтобы заниматься игровой деятельностью в земном царстве - это выражение их свободы и спонтанного творчества (результатом которого является реальность, являющаяся нашим органам чувств). Возможно, это наводит на мысль о модели, в которой люди могут сознательно принимать новые цели, чтобы продолжать игру, но при этом эти цели должны быть более легкомысленными и игривыми, чем мрачные и навязчивые стремления, которые движут большей частью человеческого существования в нашем нынешнем состоянии.

Я также предложу еще одно наблюдение: даже если видимость верна, что наши человеческие жизни в настоящее время имеют лишь скромное и чисто локальное значение, все равно можно утверждать, что мы имеем слишком много; и что то, на что мы должны надеяться, это стать менее значимыми, а не более.

Меньшая значимость означает меньшую ответственность, меньшую возможность облажаться.

Я думаю, что мы, возможно, уже превысили оптимальный уровень значимости относительно наших нынешних возможностей. Взгляните на это с другой стороны. Вас поставили во главе целой жизни человеческого сознательного опыта - вашей собственной. Эта человеческая жизнь находится во власти ваших диктаторских полномочий в течение каждого часа бодрствования. Какая страшная ответственность лежит на вас!

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что средний взрослый человек, возможно, должен нести ответственность примерно за один год человеческой жизни. По истечении этого срока все должно быть приведено в приемлемое состояние, если они испортились. Возможно, самые зрелые и мудрые из нас могли бы отвечать за десятилетие своей жизни. Но нести ответственность за всю человеческую жизнь, да еще и без возможности переделать ее в конце, - это уже слишком.

Возможно, стоит задуматься об этиологии этой предполагаемой ценности цели, как мы это делали в случае с интересностью. Как мы могли бы объяснить в каузальных терминах, почему мы в итоге стали ценить цель (в той степени, в которой мы ее ценим)?