Ниk Алеkc – Снега (страница 4)

Хуже было то, что у нее была связь с этим самым крупным финансистом, Станиславом Георгиевичем Горицким. Добротная меркантильная связь.

Вот такая непростая девочка. В которую он готов был влюбиться…

… Он не сказал ей по телефону, что больше приходить не нужно. Но, когда она пришла (разумеется, принесла очередной салат в контейнере, виноград, груши), он не стал выходить в холл, остался сидеть на кровати и ее попросил присесть. Она с некоторым недоумением взяла стул, придвинула к его койке, опустилась на него. Взгляд стал немного настороженным.

– Что-то не так?

– Прости, но… (тебе не стоит больше ко мне приходить, – едва не сказал он, но именно что – едва. Поскольку ему совсем не хотелось, чтобы она перестала приходить. Это было все равно что выдернуть с корнем едва проклюнувшееся деревце или прекрасный цветок просто потому, что тот вырос в неположенном месте).

Он собрался с духом.

– Тебе известная такая фамилия – Горицкий?

Ее лицо немедленно вспыхнуло. Собственно, пояснений не требовалось.

– Откуда ты знаешь? – голос ее зазвучал сдавленно.

Волконский вздохнул. Отвел глаза. По какому праву он решил тут учинить ей допрос? Сейчас она встанет и уйдет, чтобы больше не приходить, и правильно сделает. Кто его за язык тянул?

Но она не ушла. Хоть со стула и встала. Отошла к окну, повернувшись к Сергею спиной.

– Ну да, – сказала глухо, – Были между нами отношения. Сейчас нет.

Обернулась.

– Это имеет для тебя значение? Как-то… задевает?

– Нет, – сказал Волконский поспешно, ибо в этот момент действительно испугался, что она может уйти.

Встал с кровати, схватившись за костыли (душа корчилась в муках от осознания своего физического увечья, практически унижения перед этой девушкой, почти девочкой – неважно, насколько искушенной или даже испорченной, хотя так думать о Насте ему совсем не хотелось), подошел к ней. Подошел достаточно близко. Слишком даже близко, но она не отстранилась. Не отстранилась, когда он поднял руку и очень осторожно отвел от ее щеки прядь волос. Не отстранилась, когда он нагнулся к ее губам. Не отстранилась… и ответила на поцелуй. После чего уже ее руки обвились вокруг его шеи.

– Однако… – выдохнула она, когда затянувшийся сверх всяких “приличий” поцелуй наконец прервался, – Умеешь ты удивить девушку…

– Ага, – он вовремя подхватил костыль, иначе мог рухнуть прямо ее ногам. Она немедленно поддержала его за плечо. Помогла доковылять до кровати.

Щеки ее все еще пылали, а глаза лучились больше обычного. В этот момент Сергей обреченно понял, что его опасения влюбиться в эту пигалицу уже не играют никакой роли, поскольку он действительно в нее влюбился.

– Знаешь, я раньше не понимала героев Хемингуэя… Кэтрин и Генри, кажется?

– ”Прощай, оружие”? – уточнил он.

– Ну да, как у них все началось… в госпитале, – в ее улыбке были одновременно и смущение, и доля лукавства.

– И? – он осознал, что тоже улыбается (наверняка по-дурацки).

– Ну, кажется, теперь поняла…

И уже сама, подавшись к нему, коснулась губами его губ.

.................

…– Скажи честно, если б не эта авария… то есть, если б ты не угодил сюда… ты бы мне позвонил?

Сергей взял в ладони ее нежное лицо и невольно им залюбовался.

– Конечно. Непременно.

– Врешь, – неуверенно сказала она. Ее касания были очень осторожными и в то же время ласковыми. Волнующими.

Полноценной близости между ними не было (да и быть не могло по причине его практически беспомощного состояния), но на прочие ласки (и поцелуи, конечно) они не скупились.

Разумеется, физиология давала о себе знать – однажды под утро он буквально оконфузился (как подросток), ибо Настенька пришла к нему во сне, и уж во сне-то он дал волю своим желаниям…

…Пару раз их “застукали” – его лечащий врач и одна из медсестричек. После, наедине, доктор, скрывая ухмылку, предупредил, чтобы “пациент” не слишком форсировал события, хотя, безусловно, положительные эмоции всегда способствуют выздоровлению, а медсестра, ставя очередную капельницу, будто намеренно не могла попасть в вену и наставила ему на руку синяков.

Хуже было, когда его настиг на горячем компаньон Кравченко, по обыкновению войдя в дверь палаты бесцеремонно, без стука. Настя тут же отпрянула от Волконского, густо покраснев, пряча глаза. Схватила сумочку, заторопилась, легонько пожав ему руку на прощание, пробормотав невнятно: “Бежать нужно, я позвоню”. Бросила короткое “Здрасьте” его первому заму и убежала.

– Ну ты даешь, – выдохнул бестактный компаньон, – Когда успел?

– Все произошло случайно, – Волконскому очень не хотелось вдаваться в подробности.

Кравченко хмыкнул.

– Случайно? Она случайно зашла к тебе в палату и чисто случайно поцеловала? А ты и рад воспользоваться случаем…

– Игорь, перестань, – попросил Волконский наигранно утомленным тоном. – Да, мы… встречаемся, если можно так сказать. Она меня навещает.

– Да я уж заметил… бутербродики таскает, салатики… я всё стеснялся спросить, кто ж эта добрая самаритянка, может, медсестричка или фельдшерица, а ты, оказывается…

– Оказывается, – отрезал Волконский, – И давай на этом закончим. И о Горицком больше не упоминай, хорошо?

Компаньон пожал плечами.

– Как скажешь… Боюсь, ты тут залежался, раз такой прыткий, что на девчонок потянуло.

– Игорь, – Волконский скорчил свирепую мину, и его первый зам (и лучший друг) замолчал. После чего со вздохом достал кипу документов, требующих его, Волконского, изучения и подписи, и они занялись делом.

– А девочка действительно высший сорт, – как бы между делом заметил Кравченко, уже уходя, – С такой надо держать ухо востро.

Сергей лишь вскинул брови.

– Ну ты тоже мужик смазливый, особенно борода тебе идет…

Волконский схватил с тумбочки здоровой рукой первое попавшееся яблоко и шутливо замахнулся, с намерением швырнуть его в своего компаньона.

– Ладно, ладно… молчу, – примирительным тоном добавил Кравченко.

И, подмигнув, вышел за дверь.

* * *

Денис

…– Дэн, не надо… Ну не надо, пожалуйста!

Голос Насти приобрел едва ли не панические нотки, и я немедленно от нее отпрянул.

– Почему? Что происходит? Ты вторую неделю не даешь к себе притронуться, что…

Она отвернулась. Потом потянулась к сумочке, достала оттуда сигареты и зажигалку. В последнее время она опять начала курить, после почти двухлетнего перерыва. Меня охватило тошнотворное предчувствие. Ведь совсем недавно все было хорошо… и вдруг изменилось.

Изменилось в худшую сторону, я уже не сомневался.

– Нам лучше пожить отдельно, – глухо сказала она, пряча глаза.

– Отдельно? – я не поверил услышанному, – Ты хочешь, чтобы я… ушел?

Она сделала короткую затяжку, потом резко затушила сигарету в керамической пепельнице (когда-то эта пепельница принадлежала ее отцу, ныне покойному).

– Не настаивай, Дэн, – сказала, нет, скорее, прошептала. Еле слышно.

Я схватил ее за плечи. Она поморщилась – вероятно, я сделал это слишком сильно.

– Что случилось?! – не хотел повышать на нее голос, это вышло само собой, – Что на самом деле случилось?!

Она сжала губы. Вскинула на меня потемневшие глаза.

– Лучше тебе не знать.