Ниk Алеkc – Мальчик с девочкой дружил… Трактат первый (страница 5)

С ней.

Снисходительно.

За это Ли его ненавидела. Почти так же сильно, как и любила.

Временами ей невыносимо (ну, невыносимо!) хотелось причинить ему боль. Чтобы, наконец, из его зеленых (или серо-зеленых, или серо-голубых… они постоянно меняли цвет) глаз исчезло выражение мягкой иронии и снисхождения.

А появилась боль. Или страдание.

…Так, впрочем, бывало не всегда. Временами она просто его жалела. Любя жалела. По-бабьи (хоть для Ли не было большего оскорбления, нежели эпитет "баба" применительно к ней – хрупкой, утонченной, поэтичной, художественной натуре).

В конце концов, Серж лишился обоих родителей в четырнадцать лет (бедный мальчик). После чего жестокий (в представлении Ли) дед запихнул его в военное училище (старый солдафон!).

Ну, а потом…

Ясно, что потом. Оборонное предприятие, должность инженера в конструкторском бюро, разрабатывающем современные средства коммуникации…

Фуфло все это. Фуфло. Ли вовсе не была дурой (без ложной скромности, она обладала весьма высоким интеллектом). И соответственно понимала – все туманные (а зачастую и противоречивые) рассказы Сержа о своей работе и продолжительных командировках – не более, чем блеф.

Его дед служил в КГБ, отец занимал должность второго секретаря при посольстве России в Британии… дальнейшие пояснения требуются?

Славная династия шпионов, ребята. Или, выражаясь корректнее, разведчиков. Не настолько Ли являлась глупышкой, чтобы не понимать, что означают его загранкомандировки. И в каком "КБ" Сергей числится "инженером" (хотя в технике он разбирался неплохо, это тоже следовало признать).

Сама Ли скромно преподавала в гимназии английский язык. Серж, вероятно, ее недоооценивал (или просто не придавал месту Ли в своей жизни большого значения?), но никогда не считал нужным скрывать от нее собственного знания языков. Именно языков, а не языка. Прекрасное владение английским еще можно было объяснить (сын дипломата, как-никак), а насчет французского, немецкого, испанского… и даже отчасти шведского?

– У тебя такое хобби – изучать языки? – как-то Ли прикинулась дурочкой.

Он невозмутимо кивнул. И снисходительно улыбнулся.

– Именно. Могу ведь я позволить себе маленькую слабость?

Ли в очередной раз подумала – как же она его ненавидит! Это сознание собственного превосходства, снисхождение к женщинам… и независимость.

Именно. Если она уйдет, он испытает досаду, только и всего. Особой боли ее уход ему не причинит. Разве что слегка заденет (царапнет) самолюбие. Самолюбие самца, с детства сознававшего свое превосходство над окружающими. И потому никогда не демонстрировавшего его в открытую.

Альфа, одним словом. Вожак волчьей стаи. Лидер.

Волконский.

А она, Анжелика-Лика, отнюдь не лидер. И ее интеллектуальное превосходство (очевидное на фоне серой толпы) отнюдь не является таковым в сравнении с мужчиной, которого она любит и ненавидит… почти одинаково сильно.

Ли, наделенная от природы богатым воображением (порой даже излищне богатым) попыталась вообразить, что же будет дальше. Что ожидает ее с этим сильным, красивым и абсолютно хладнокровным волчарой? Долгая, счастливая семейная жизнь? Очаровательные детишки (русоволосые, но со слегка раскосыми глазами?)

Дружная семья?

Волк может существовать лишь рядом с волчицей. Вожак стаи выбирает себе самую сильную, выносливую… и, вероятно, по-волчьи самую красивую самку.

А она, Ли, не волчица. Насчет выносливости – может, она и присутствует (даже наверняка), а как насчет всего остального? Силы, умения пробиваться в жизни, на худой конец – бесспорной красоты?

Ничего этого нет и в помине. В действительности Ли слаба, застенчива, не слишком решительна… и, разумеется, не красавица в общепринятом значении этого слова.

Следовательно, и ее будущее с сыном погибшего дипломата весьма сомнительно. Точнее, нет никакого будущего. Если она, Ли, решит оставить его ребенка (а ей страшно было думать о том, чтобы его не оставить), от Сержа придется уйти.

Не простой уйти – уехать. И уехать как можно дальше. В идеале даже фамилию сменить. Чтоб точно не отыскал. Не поддался ложному чувству долга и чести и не связал жизнь с женщиной, которую не любит… и никогда не полюбит (если быть честной перед собой).

…Потому, что Сержу всего двадцать шесть. И Ли знала (именно знала. Даже не догадывалась, а знала точно) – он обязательно наступит, тот день, когда Волконский встретит свою "волчицу". А когда он ее встретит, все остальные попросту перестанут иметь значение. И она, Ли, в том числе. И их ребенок (если таковой родится).

Ничто не будет иметь значения. Кроме одного – завоевания волком своей единственной и неповторимой самки.

… Анжелика не знала о прозвище-псевдониме "Вульфа". Но его волчью натуру она угадала точно.

Ну, да это неудивительно. В конце концов, Ли всем сердцем любила этого мужчину.

А ненавидела только потому, что тот не отвечал ей такой же сильной любовью. (По крайней мере, она это себе внушила).

* * *

Денис

Ага, думаете, легко было решиться все-таки разыскать мою спасительницу и…

Ладно, врать не стану. Мне просто хотелось (не просто хотелось – хотелось чертовски!) ее снова увидеть.

А предлог "поблагодарить" являлся, разумеется, лишь предлогом. Тем не менее, я таки отвалил "пятихатку" на элитный букет роз (не говоря уж о купленных накануне в фирменном бутике фирменных джинсах и кроссовках и кругленькой сумме, оставленной в салоне за супермодельную стрижку).

Однако, подходя к сточетырнадцатой гимназии (для того, чтобы поспеть к окончанию занятий там, я вульгарно сбежал с последнего урока), ощущал десятиклассник Конев нешуточную дрожь в коленях и еканье под ложечкой.

Пуще всего удручало сознание воображаемой нелепости положения, в которое я себя сознательно (!) поставил.

…Дальше, полагаете, последует рассказ о том, что зря, совершенно зря я мандражировал; все получилось гораздо лучше, нежели можно было предположить…

И прочее в том же духе (иначе, в духе "дамских" романов)?

Нет, ребята. Ни фига. Оба стекла в моих модных очечках были на сей раз целы, поэтому ожидаемую девушку я увидел отчетливо. Правда, на сей раз на ней были не джинсы, а короткая (в рамках пристойности, как ее понимает школьная администрация) юбчонка, белая целомудренная блузка, поверх – замшевый (черный, как и юбка) жакетик, а длинные волосы спереди были скреплены заколкой, а сзади спадали свободными локонами.

"Слишком эффектная", – пронеслась у меня в голове дурацкая (все согласны?) мысль, после чего я, наконец, обратил внимание на какого-то придурочного панка в куртке с множеством "молний" и заклепок, с кольцом в ноздре и натуральным панковским "гребнем" на башке, вышагивавшего рядом…

Рядом с принцессой, разумеется.

Вообще-то, я бы предпочел, чтобы с ней рядом шествовал преисполненный собачьего достоинства и презрения к роду человеческому (конечно, исключая хозяйку) ее черный дог. По кличке, кажется, Лорд (или Маркиз?)

Любопытно, что первым заметил меня панк. Заметил, замедлил шаг и с ухмылкой обратился к Анке.

После чего я, конечно же, мучительно покраснел. Даже возникло мимолетное желание развернуться на сто восемьдесят градусов и… сделать вид, что вообще не интересует меня ни сточетырнадцатая гимназия (а она меня интересует?), ни учащаяся этой гимназии по имени Анка (слишком красивая, чтобы надеяться, будто она запомнила "жиртреста" и очкарика Конева. Во всяком случае, в первый момент она меня точно не узнала).

Во второй момент меня уже натурально бросило в жар, ибо в ее взгляде (какого цвета ее глаза? Серо-синие? Серо-зеленые? Или серо-сине-зеленые?) все-таки проступило узнавание… и какие-то хулиганисто-веселые искорки.

Я осознал, что стою столбом (и выгляжу, соответственно, полным идиотом), посему заставил-таки себя сделать ей навстречу несколько шагов.

Нейтральное "Добрый день" показалось мне вполне уместным, посему я и произнес… нет, нужно быть честным, выдавил из себя это банальное приветствие.

– Привет, Денис, – отозвалась она не то, чтобы игриво… но, кажется, и не совсем равнодушно.

– Привет, привет, – встрял, наконец, и панк (а я уж понадеялся, что не встрянет, а тихо, тактично ретируется), – Юноша, – издевательски добавил он, и я увидел – весьма отчетливо, – злость, да, натуральнейшую злость в его глазах.

Похоже, парень в панковском наряде лишь пытался тщательно замаскировать свою истинную сущность – слишком умный у него (для панка) был взгляд.

Умный. И злой.

И, конечно же, невооруженным глазом было видно, что к Анке этот "крендель" относится отнюдь не равнодушно.

– Это Денис, – сказала она невозмутимо, обращаясь, разумеется, к ряженому.

На физиономии панка отразилась донельзя кислая улыбочка.

– Значит, Денис… Ну, а цветочки кому предназначены, юноша? Если Настасье, самое время их вручить, верно?

Опаньки… выходит, она никакая не Анна, а Настасья? Что ж, имя красивое и ей определенно идет…

Настасья слегка поморщилась.

– Ты, Коржиков, явно сегодня не в ударе, – и улыбнулась мне, как чуток дебильному ребенку – дескать, не расстраивайся, малыш, дядя просто неудачно пошутил… – И вообще, – тут я отчетливо уловил холод в интонациях ее голоса, – Ты в "компы", кажется, собирался? Так иди, меня ждать не обязательно…

Я почувствовал, что моя ладонь, сжимающая букет из пяти роскошных, бледно-розовых цветов, похоже, взмокла от пота.