Нидейла Нэльте – Вкус свободы (страница 87)
Чёрт, плохо, что он его имя помнит, очень, очень плохо!
— И что? — не понимаю.
— Сказала, будто ты её перед рабом извиниться заставила?
Хмурюсь, припоминая.
— А! — восклицаю, смотрю на Корнеля с призывом к одобрению: — Так это ещё в первый день было… Представляете, вы мне только-только его подарили, ведь у меня же никогда раба не было, ведь я же не представляла себе, как это… ну… волнующе! А тут ещё подружка проездом, я его вывела показать, ведь у неё нет раба, а мне так хотелось показать! И тут эта стар… ну то есть… простите… госпожа Амира, подходит… И вы знаете, что она сделала?! Не спросясь, ничего не сказав, тут же полезла с него штаны снимать!!! Вы представляете?! Я вообще оторопела, не поняла, что происходит! Это же мой раб! Которого вы мне подарили! Если бы она сказала там… «извини, погорячилась»… А она ещё и на меня набросилась! Я… я же у охранника спрашивала, он пришёл на нашу ссору… Простите, мне так неловко…
Да, Тамалия, вернёшься отсюда профессиональной истеричкой. Похоже, поверил. Прости, любимый, прости, знаю, как для тебя это болезненно… Совсем немного осталось. Но, боюсь, самое тяжелое.
— А что это она, — говорю тихо, — так долго своего раба забыть не может? Как-то это странно, продала и продала…
— Ну да, ты права. Он теперь твой, — соглашается Корнель. — Но не увлеклась ли ты им?
— В смысле? — удивляюсь.
— Не даёшь послаблений? Наказываешь регулярно?
— Конечно! Постоянно!
— По каким дням? — спрашивает.
— А я не назначаю дней, он так всё время ждёт и боится, — вспоминаю, как Антер только попал ко мне, спасибо за подсказку, родной.
— Это правильно, — соглашается Корнель. — А… Олинка как-то сказала, что ты не дала ей наказать раба. Это не правильно.
— Разве? — удивляюсь. — Я думала, только хозяин может…
— Это конечно, хозяин. Но чтобы они и к другим почтения не теряли, нужно иногда показывать, что ты не будешь за него заступаться в случае глупости какой.
— Да он и так знает! — уверяю, лихорадочно соображаю, что делать. И пока Корнель не предложил прямо при нём подтвердить свои слова, склоняюсь доверительно, на всякий случай ищу глазами Олинку, не нахожу, шепчу:
— Можно я скажу вам откровенно…
— Конечно, девочка, я же за тебя в некотором роде отвечаю.
— Понимаете… вы только Олинке не говорите, хорошо? Она же моя подруга, я её люблю, и вы… не скажете же? Не будете её ругать?
— Ну что ты, что случилось? — в холодных глазах настороженность.
— Просто… я ей не дала, потому что мне показалось… Понимаете, она несколько раз приходила и хотела его поменять. И мне показалось, что у неё какой-то интерес к моему рабу… неправильный. Я её удержать пыталась, ведь не может же вольная так хотеть заполучить чужого раба, что ей чуть ли не о приличиях напоминать нужно.
— Что же она такое сделала? — тревожится.
— Вы же меня не выдадите?
— Что ты, — слегка качает головой. Эх, была не была, надеюсь, репутация доченьки для тебя важнее, чем мы с Антером.
— Ну… — смущаюсь. — Она его раздела и…
— Что, прямо при тебе?
Киваю смущённо.
— И сама раздевалась… И… ну… губами…
Корнель водит квадратной челюстью, не на шутку раздосадованный.
— Я просто старалась её уберечь, вот и не позволила ничего, понимаете? Только не говорите, пожалуйста! Мне кажется, у неё уже прошло, она давно не предлагала поменяться.
— А раньше часто предлагала?
— Да! Даже на двоих! По-моему, элитных.
— У неё все элитные, — сообщает.
— Только не выдавайте меня, пожалуйста, мы же поссоримся, я не переживу, она такая хорошая подруга, у меня же почти и нет тут других, Свелла разве, но ведь не сравнить! — хватаю его руку, преданно заглядываю в глаза.
— Конечно, я понимаю, не переживай, — Корнель задумчиво жует губами. — Ты молодец, что рассказала мне. Если вдруг ещё что-нибудь заметишь — говори, пожалуйста. Это будет наш маленький секрет. Ты девушка взрослая и много уже чего повидавшая, а Олинка у меня ребёнок, она заигрывается, нужно ещё на путь наставлять.
Ты уже вполне наставил, по-моему. У самого-то «путь» не лучше.
— Хорошо, — киваю смущённо. — Спасибо, что понимаете меня.
— Дай-ка рассмотреть раба твоего, — произносит, зовёт: — Эй, Антер!
Тот обходит диван, приближается.
— Что рассмотреть? — бормочу с некоторым удивлением. — Вам-то зачем? Вы же…
Корнель бросает такой взгляд, что предпочитаю заткнуться. А то как разозлится, да как воспользуется своей силой и властью…
— Ямалита, — отвечает серьёзно. — Очень надеюсь, что не навредил тебе своим подарком. Ты же человек новый, непривычный, нам здесь это сложно понять, но я иногда бываю и за пределами Тарина, вижу, как там всё устроено. Поэтому хочу удостовериться, что ты осознаёшь: раб — это всего лишь орудие, призванное служить высшей касте.
— Конечно! — соглашаюсь, сам ты орудие, козёл. У нас в конторе даже начальство не считает других людей орудиями. Потому что наша работа — это для людей, каждый из которых ценен и неповторим, а не маленький кирпичик в стене из серой биомассы, которым можно пожертвовать ради чего-то «общего». Тут уж либо люди, либо «орудия». Но не для вас, скотов. Какие замечательные оправдания собственному цинизму! — А как же иначе, они же рабы!
— Вот именно, — отвечает значительно. Оборачиваюсь к Антеру:
— Слушайся господина, — говорю, ненавижу себя. Но никак иначе, родной, никак.
— Как прикажете, госпожа, — отвечает, вижу почти ощутимое сопротивление, но всё-таки заставляет себя опуститься на колени, боже, я почти отучила тебя, только не выдай, только пусть Корнель ничего не заметит… Замечает:
— Недоволен? — говорит.
— Что вы, господин… — бормочет Антер. — Просто госпожа Ямалита всегда гневается, если я кому кроме неё прислуживаю.
— Ну что ты, — хихикаю, подхватываю игру. — Это же наш благодетель…
«Благодетель» ощупывает любимые плечи, крутит голову, не слишком ласково схватив за щёки, только что в зубы не заглядывает. Не особенно доволен: видит, коротышка толстый, какой ты у меня красивый и плечистый… Начинаю нервно теребить пульт. Антер изображает совсем натуральный испуг — не забыл ещё, каково это. Надеюсь только, на самом деле не испугался. Молчит, сердце сжимается. Ну что я могла тут предпринять? Одно дело отбиваться от «подружек» и жадничать раба, другое — скандалить с «покровителем» из-за его же собственного подарка. Нестерпимо хочу обнять. Как я надеюсь, что мы выиграли этот раунд! Не могу я позволить себе роскошь завести такого влиятельного врага.
— Покажи-ка Амирино художество, — вдруг говорит Корнель, у меня сердце с грохотом выпадает куда-то за пределы тела, сосредотачиваю все силы, чтобы не рухнуть за ним.
— Вы же видели, — произношу с недоумением.
— Да я не разглядывал как следует. Тебе же не жалко?
— Не люблю, когда его разглядывают, — отвечаю, осознавая, что аргументов-то у меня и нет. Таких, которые с Корнелем пройдут.
— Ничего, мне-то можно.
Антер смотрит на меня, слегка веду плечами, пытаюсь понять по его глазам, чего ожидать. Если заартачится, придётся устраивать очередную истерику, портить худо-бедно налаженные отношения и, возможно, полностью лишаться шанса попасть поближе к Главам. Но, судя по белым щекам, дома снова предстоит прокушенные губы залечивать.
Поднимается, чуть приспускает брюки, Корнель тянет пониже, я недовольно тяну повыше, Корнель бросает на меня проницательный взгляд:
— Тебе неприятно, что твоего раба рассматривают? Почему?
— Ну это… — развожу руками, — как если вы будете рассматривать, какие эротические игрушки я предпочитаю или чем пользуюсь в критические дни, — смущаюсь. Кажется, Корнель не ожидал такой откровенности, не то, чтобы покраснел, но во всяком случае ответ принял. Решает не настаивать.
— Вот Амира, — цокает языком, — надо же, что учудила. Черрадий у нас не в ходу, ядовитая гадость. Довёл, видимо.
Кто кого довёл. Изо всех сил сдерживаюсь, стараюсь улыбаться полегче. Антер молчит, однако возле нас появляется Немеза, кривится:
— Фу, отвратительно. А ведь можно же было сделать что-нибудь красивое!
— О! — обнаруживается сзади Олинка. — Надпись! — натыкается на строгий взгляд Корнеля, замолкает. Саиша что-то не видно, надеюсь хоть не в медкабине.
— Ладно, дорогая, покидаю тебя, а то гости уже заскучали, — поднимается хозяин вечера, Антер чуть шагает назад, пропуская. Ничего гости не заскучали, Олинкины подружки уже слетелись, тянут руки к надписи, Антер смотрит на меня мрачно. Выжидаю чуть-чуть, вот потому, родной, мой «циник» и настаивает на своём. А то не сдержусь ещё, поубиваю твоих обидчиков ненароком, задание завалю. Поднимаюсь недовольно: