Нидейла Нэльте – Чужая боль (страница 18)

Вот зачем, идиотка! Снова глаза разгораются:

— Дашь попробовать?

— Не дам! — возмущаюсь.

— Почему? — искренне изумляется. — Хочешь, я своего тебе дам? Он тоже много чего умеет и ласковый, если вдруг резкое движение — у меня всегда пульт под рукой.

Классный секс, ничего не скажешь. Похоже, мысленное управление Олинке не в кайф — нравится своими пальчиками тыкать.

— Не хочу, — качаю головой. — Еле этого подпустила, привыкнуть надо.

— Понимаю, — разочарованно и без грамма понимания. — Ну позови его, а? Так хочется посмотреть… Что тебе, жалко?

— Не хочу отменять наказание.

— На сколько ты его наказала? Я позже зайду, ты будь добра не наказывай его снова. Если вдруг провинится, я помогу, хорошо?

С тоской понимаю, что не отстанет.

— Конечно, — соглашаюсь, — заходи как-нибудь, развлечемся.

Пристраивает пульт на пояс, уходит, заставляя раба тащиться на коленях. Сука.

Не успеваю проводить и вернуться в кресло, Антер тут как тут. На полу у ног, уткнул голову в мои колени.

— Спасибо, — тихо, еле слышно. Провожу рукой по мягким тёмным волосам, молчу.

— Она вернётся, — говорит. Поднимает на меня глаза, кажется, несколько посветлевшие.

— Вернётся, — вздыхаю. — Надеюсь, не сегодня и не завтра.

— Сегодня, — отвечает уверенно.

Я не могу с ней порвать, я не могу её не подпустить… чёрт, у меня конспирация!

— Тебе хозяйка досталась ненормальная, — усмехаюсь. — Не любит боль причинять.

— Это как раз нормальная, — тихо шепчет. Ну да, и не возразишь.

— Тебя насиловали? — спрашивает, кажется, даже сопереживает. Чёрт, не вздумай меня жалеть! По сравнению с тем, через что ты прошёл, даже если бы это было правдой, всё равно бы ерундой показалось…

— Не хочу об этом говорить.

— Простите…

— Что мне делать? — спрашиваю.

— Вы не сможете прятать меня вечно. Пусть посмотрит и успокоится.

— Если бы только «посмотрит», — вздыхаю. — И если успокоится… Пульт я ей не дам ни за что, кнут спрятан, но у неё свой.

— Выдержу, не впервой.

— Прости… — шепчу. Смотрит удивлённо, склоняется, целует колено — нежно так, по-настоящему.

— Перестань, — говорю.

— Извините! — пугается. Да я же не к тому, чтобы не касался… Горе моё издёрганное.

Поднимается, надо же, сам.

Прав оказывается, не проходит и трёх часов, Олинка возвращается. С другим рабом. По-моему, тот, который Дэн. Даже думать не хочу, что сделала с предыдущим беднягой, попавшимся под похотливую неудовлетворённую ручку.

— Не цепляй, — предотвращаю её движение снова надеть кольцо на крюк. — А то опять неправильно стоять будет.

Раб смотрит на меня с ненавистью. Прости, дорогой, видел бы ты, что тут творилось… Лучше уж постой.

Олинка пожимает плечами:

— Этот мне надоел, видеть его не хочу.

— Пусть тогда в кухне посидит, — предлагаю, указывая рабу на соответствующую дверь. Стоит, не двигается, ждёт распоряжений.

— Нет, — сообщает эта чудесная девочка. — Я плохо себя чувствую, если кто-нибудь из них не стоит на коленях.

Да ты больна, дорогая, у тебя зависимость уже.

— Ну пусть стоит, — пожимаю плечами, про себя сожалея, что не выторговала бедняге немного отдыха.

— У тебя соль есть?

Лихорадочно соображаю, зачем ей может понадобиться соль, мотаю головой:

— Нет, закончилась.

— Перец? Крупа какая-нибудь?

— Неа, комбайн как раз отдала заправить, а запасов не держу.

Только на кухню не сунься.

— Ладно, — произносит раздражённо, потом лицо озаряется улыбкой и она достаёт из сумочки кошель с острыми колючками. — Забыла, что как раз купила.

Высыпает перед рабом, показывая, куда именно ему встать. Тот вздыхает, опускается на колени.

— Ты что, недоволен? — спрашивает.

— Доволен, госпожа, — спешит уверить раб.

— Оставь его, — говорю, — пусть думает о своём поведении.

Лучше бы крупу дала, честное слово.

— Ну что, — переключается, хватаясь за кнут и начиная поглаживать. — Прошло уже наказание? Покажешь?

— Ладно, — отвечаю, словно бы балансируя на грани недовольства и желания похвастаться. Нет, через полгода ты у меня тут не останешься, тварь. Такие, как ты, жить не должны.

— Антер! — зову. Выходит, в новой одежде, плечи расправлены. Вот таким ты мне ужасно нравишься!

Бросаю взгляд на Олинку. Глаза горят, язык обводит губы. Хорош, хорош, вижу… нравится.

— Ох, и почему я его себе не оставила? — сожалеет. — Раздевайся!

Антер не двигается.

— Олинка, — говорю, — я его хозяйка, он меня слушается.

— Правильно, конечно, — с долей обиды. — Но и меня тоже должен. Ты что, против, чтобы он разделся?

— Он мой! — повышаю голос.

— Не жадничай, всё равно я его уже видела. Ну покажи, хотя бы надпись!

Руки тянутся к пульту, сейчас ведь ни в чём не повинного парня мучить будет, если желанную игрушку не дают.

— Ладно, — говорю, желая убить сразу двух зайцев, — твой тогда пусть тоже разденется.

— Хорошо, — радуется.