Нидейла Нэльте – Чужая боль (страница 20)

Так и не обнял меня в ответ. Ох, видимо, вернулось всё отвращение. Отпускаю. Встаю, спешу быстренько собрать шипы и бросить в утилизатор.

Минут через двадцать Олинка возвращается.

— Я у тебя забыла свои камешки, — заявляет.

— Извини, я уборщика запустила, и он их утилизировал.

Лицо искривляется.

— Прости, не подумала. Я тебе новые куплю.

— Не надо, я и сама куплю. Лучше дай еще раз на Антера посмотреть.

— Не дам.

— Ну последний раз, честно! Больше не буду.

— Клянёшься?

— Слово даю!

— А сдержишь?

Оскорблённая невинность:

— Леди Олинка Альвейская из рода «Звездопроходца» всегда держит слово!

Тоже мне, леди нашлась, поганка недоразвитая! Но молчу, киваю.

— Честно, последний раз, — уверяет.

— Ладно, если последний. Антер!

Выходит, халат успел накинуть, молодец, нечего ей спину зажившую видеть. Да и ссадины от удара рукояткой кнута уже нет. Зато на её собственном несчастье побоев прибавилось… Справляюсь с тошнотой. Тварь. Я тебе жизни не дам. Даже если приказа не будет — сама лично прибью и закопаю. Пусть хоть под трибунал потом.

— Что-то он у тебя слишком хорошо себя чувствует, что, залечила уже?

— Посмотрела?

— Нет. Ты же знаешь, на что я хочу посмотреть, а ты всё не даёшь…

Тянет руки, куда приличные девушки не тянут, развязывает и распахивает халат, Антер стойко сносит, закусив губу.

— Моё! — рычу.

— Ну покажи, пожалуйста…

Даже не знаю, что лучше. Выгнать? Самой возбудить? Или позволить, наконец, этой дуре посмотреть и заткнуться?

Нет, мои прикосновения он потом не сможет выносить, пусть весь негатив на неё валится.

— Один раз, — повторяет, — как договорились, последний раз…

Ох, надеюсь! Хотя бы будет что тебе припоминать.

— Ладно, — уступаю. — Давай. Посмотришь — и всё! Ты поняла? Ты поклялась!

Поспешно кивает, облизывает губы, начинает умело работать пальчиками. Да ты, девочка, небось всех своих мужиков изводишь?

Пока она не видит, беру медика и заживляю самые большие отметины на Дэне. Но слежу, когда нужно будет бросаться на помощь своему.

Тело Антера, как ни странно, отвечает. Я-то думала, омерзение все чувства перебьёт. Хотя, здоровый мужчина, сколько он там после Амиры перед торгами в бараке сидел, не меньше двух недель? Против природы не особенно попрёшь. Правда, учитывая пульт… В любом случае, я рада, пусть увидит, как он хорош, и валит уже!

— Смотри-ка, а я-то думала, — сообщила Олинка.

— Говорю же, всё в порядке у него, — недовольно. Ловлю себя на мысли, что я и сама ещё не видела. Да только как-то и не хочется, особенно в такой обстановке.

— Ну можно разок, а?

— Ты обещала! — откладываю медика, подхожу.

— Ну Ямалита…

— Нет, пока я не наиграюсь, никому нельзя! — отрезаю непреклонно, пытаясь запахнуть на Антере халат. Эта дура не удерживается, хватает мужское достоинство руками, приседает, обводит губами, языком. Бедного Антера, кажется, вот-вот стошнит. Разыгрываю злость — впрочем, разыгрывать не нужно, я и без того зла как чёрт! Оттаскиваю — дрянь не забывает укусить, Антер кричит, я закатываю скандал, в общем, всё по кругу, выгоняю, наконец-то, сто раз напоминаю про обещание, пугаю, что расскажу Корнелю, это её тревожит, просит не рассказывать, требую взамен сдержать слово. Кажется, она наконец-то довольна. Боже, боже. За что мне это.

Бросаюсь к медику, Антер крошит зубы, но молчит, брызгаю анестетиком, медик работает, парень наконец-то успокаивается, боль отпускает. Обессилено опускается на пол где стоял, падаю в кресло, выдыхая. Вот денёк.

Глава четвертая

Вечером сидим, ужинаем. У Антера расширяется диет-меню, я стараюсь не дразнить вкусностями. Хорошо выходит. Тихо, спокойно. Думаю.

Мы давно работаем с рабством, кое-что знали и о рабстве на Тарине, но такого как-то… Нет, можно было, конечно, предположить, но ведь сверху все они достаточно цивилизованные люди. А как окунаешься… Это же кошмар.

На счёт черрадия проверила — нигде больше не сводят. Жаль. Но что-то меня эта планета всё сильнее и сильнее пугает, никому, кроме собственной медкабины, доверять не тянет. Может, заказать нашим препараты и программу операции, и тут всё провести?

— Послушай, — говорю, когда чай допит, но вставать убирать посуду ещё лень. Поднимает глаза, слушает.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты был моим телохранителем. На счёт оружия, конечно, сложнее… не могу пока тебе в руки дать, сам понимаешь.

Кивает.

— Но какие-то навыки у тебя должны быть, я правильно понимаю?

— Были когда-то, — бурчит.

— Можешь с кнутом потренироваться.

Кивает.

— В общем, в свободное время — вспоминай, пожалуйста. Займись упражнениями, можешь в саду, как тебе удобнее.

— Вы же запираете меня.

— Ну прости, дорогой, сам должен понимать.

Кивает. Понимает. Улыбаюсь мягко. Ведь я боюсь не только того, что ты сбежишь, но и того, что с жизнью вдруг решишь распроститься. В первый день дёргалась, не отобрать ли всю одежду, простыни — да всё. Не умею я рабов содержать. Только надеюсь, что у меня тебе не настолько плохо, что жить всё-таки хочется и надежда есть впереди…

Молчу. Он тоже молчит — не знаю, что понимает, а что нет, но не скажу ему этого пока. Может, потом… Может…

— Дальше, — говорю, — даю тебе разрешение поднимать руку на свободных, если они угрожают мне либо тебе. Договорились?

Смотрит не слишком доверчиво.

— Ну ты же должен иметь возможность защитить меня, — поясняю, — а не дожидаться разрешения. Могу бумагу выписать, если боишься, что не сдержу слова и всё на тебя свалю. Нужно будет разузнать, как это делается.

— Никто не посмотрит на бумагу, — говорит. — Потому что важен сиюминутный приказ господина.

— А как же у Свеллы телохранительница…

— Если она элитная, то у неё статус. Это отдельный разговор.

Как всё сложно, оказывается… Вздыхаю:

— В общем, хочу, чтобы ты знал, что я тебя не накажу и заступлюсь, если вдруг что. Только не стой больше, пожалуйста…

Прерываю себя, едва не напомнив ему про штаны, но он вспыхивает — сам понял.

— Прости, — говорю, — не хотела…