Нейтон Патчер – Сшиватель: Разлом Нулевого Ранга (страница 8)

— Мой отец был главным маркшейдером первой очереди глубокого коллектора, — тихо ответила она, перешагивая через торчащую из пола арматуру. — Когда пять лет назад начались первые прорывы, он первым заметил, что разломы концентрируются не случайно. Они открываются по строгим геометрическим узлам тектонической сетки. Он пытался предупредить мэрию и совет директоров «Эфир-Тек». Сказал, что если не запечатать узлы первого порядка, город разорвет на части через несколько лет. Знаешь, что произошло дальше?

— Догадываюсь, — глухо отозвался Илья. — Несчастный случай на производстве?

— Сердечный приступ в кабинете службы безопасности, — Катя сжала губы в тонкую белую нитку. — А все его расчеты и архивы были объявлены собственностью корпорации и засекречены под грифом высшей коммерческой тайны. Но копии остались у меня. Я пошла в мостоотряд только ради того, чтобы иметь доступ к геодезическим датчикам залива. И сегодня ночью я собственными глазами увидела то, о чем отец писал в своих черновиках. Разломы можно заваривать, Илья. Их можно закрывать навсегда, восстанавливая исходную прочность континуума. И если мы это докажем — вся империя «Эфир-Тек» рухнет как карточный домик.

Она покачала головой, невесело усмехнувшись:

— Обычным инструментом дыры в мироздании не заваривают, Платов. Если корпорация доберется до тебя, они выжмут твои мозги через нейроинтерфейс, чтобы скопировать этот метод. «Эфир-Тек» держится на том, что разломы вечны. Они продают городу защиту от чудовищ, которые сами же и выпускают! Если в городе появится человек, способный запечатывать разрывы наглухо — их монополии конец.

— Значит, сделаем так, чтобы они не добрались, — жестко сказал Илья. Он повернулся к напарнику: — Костя, ты как? Идти сможешь?

Коротков вытер лицо, медленно кивнул и поднялся на ноги.

— Смогу. До Тупика дойду. Лишь бы подальше от этих ублюдков с визорами.

— Тогда двигаем, — Платов перехватил сумку поудобнее. — В Ржавом Тупике у меня есть один старый знакомый. Тимофей Кузьмич. Если кто и сможет помочь перебрать сопло и спрятать нас на пару дней — только он.

ГЛАВА 05. МАСТЕРСКАЯ В РЖАВОМ ТУПИКЕ

Сырой утренний туман в восточной промышленной зоне Северного Хаба пахнул не морем, а кислой серной сажей, вековым мазутом и въевшейся в кирпич железной окалиной.

Сектор «Ржавый Тупик» полностью оправдывал свое неофициальное название. Когда-то, за полвека до Великого Прорыва и прихода к власти мегакорпораций, здесь гудел крупнейший в регионе судоремонтный и локомотивостроительный кластер. Теперь от былого индустриального величия остались лишь километры заброшенных подъездных путей, заросших жухлым бурьяном, скелеты гигантских козловых кранов с оборванными тросами и бесконечные ряды приземистых кирпичных ангаров с выбитыми световыми фонарями на крышах.

Здесь не было вездесущих патрулей «Эфир-Тек». В этих заброшенных трущобах радиочастотный эфир был намертво забит помехами от сотен брошенных силовых подстанций, а под землей тянулись тысячи километров незакартированных коммуникаций, в которых без следа исчезали целые взводы корпоративных наемников.

На перекрестке третьей тупиковой ветки Костя Коротков остановился.

Напарник переоделся в найденную в вентиляционном коллекторе старую куртку-штормовку, но его лицо по-прежнему хранило пепельную бледность человека, заглянувшего на самое дно преисподней.

— Илья… я на седьмой разъезд уйду, — тихо произнес Костя, пряча руки в карманы и оглядывая пустынную колею. — У меня там двоюродная сестра живет в частном секторе. Пересижу пару недель, сменю сим-карту и рабочий идентификатор. Корпораты меня вряд ли будут всерьез рыть: для них я просто монтажник из люльки, расходный материал. А вот за тобой Воронин землю носом рыть станет.

Платов крепко, по-мужски сжал ладонь напарника.

— Береги себя, Костя. Если начнут прижимать — бросай все и уходи за внешнюю окружную дорогу. Никому ни слова про Факел.

— Да чтоб мне пусто было, Платов. Я тебя не сдам даже под вивисекцией, — твердо ответил Коротков, развернулся и быстрым шагом растворился в клубящемся сером тумане.

Илья повернулся к спутнице.

Катя стояла рядом, не выпуская из рук геодезический терминал. Ее пальцы быстро бегали по сенсорным клавишам, проверяя эфирный фон сектора.

— Нам туда, — указал Илья на массивный приземистый корпус цеха №14, сложенный из темного дореволюционного кирпича на гранитных фундаментах. — Держись за мной. Старик Кузьмич чужих не жалует, у него на входе могут стоять сюрпризы.

Они пересекли полуразрушенную эстакаду и подошли к тяжелым двустворчатым воротам, обитым листовым железом. На калитке не было ни звонка, ни электронного считывателя. Илья трижды размеренно ударил кованым обухом монтажного молотка по выступающей заклепке: два коротких удара, длинная пауза, один тяжелый.

Прошла минута тишины. Затем за железом щелкнула тяжелая стальная задвижка, в створке приоткрылся узкий смотровой лючок, и в полумраке блеснул круглый ствол крупнокалиберного охотничьего карабина «Медведь», переделанного под кустарные эфирные патроны.

— Кого там черти принесли ни свет ни заря? — проскрипел глухой, хриплый голос, словно кто-то провел напильником по чугунной отливке. — Металлолом не принимаю, корпоративных шестерок стреляю на глухость. Говори пароль или отваливай от ворот.

— Кузьмич, опусти волыну, — спокойно произнес Платов. — Это Платов. С мостоотряда. Пришел поблагодарить за расточку фланцев на ригеле. И привел с собой умную голову с картами.

Ствол карабина дрогнул. За воротами послышался металлический скрежет сразу трех засовов. Калитка с натужным скрипом распахнулась, впуская их внутрь.

Тимофей Кузьмич выглядел в точности так, как и должен был выглядеть легендарный токарь-универсал старой закалки. Сухопарый, жилистый старик неопределенного возраста — то ли шестьдесят, то ли все семьдесят пять — с седой щеткой жестких усов, пронзительными ястребиными глазами из-под насупленных бровей и руками, кожа на которых от вечной работы с металлом и маслами походила на дубленую воловью броню. Под ногтями старика навсегда въелась несмываемая графитовая стружка, а на плечах висел тяжелый брезентовый фартук со следами окалины.

— Заходи, живо! — буркнул Кузьмич, выглянув в туман и захлопывая калитку. — Платов, мать твою через коромысло! Тебя уже полчаса по всем закрытым частотам полощут! Я дежурный эфирный сканер включил чай погреть, а там корпоративный эфир визжит, как резаная свинья. «Особо опасный нарушитель режима», «блокировать секторы шесть и восемь», «живым или мертвым». Ты что, у генерального директора «Эфир-Тек» золотые запонки из спальни упер, что ли?!

— Хуже, Кузьмич, — Илья с облегчением сбросил на верстак тяжелую брезентовую сумку. — Я на высоте трехсот метров разлом заварил. Прямо перед носом их инспекции.

Старик застыл на середине шага. Его карабин со стуком опустился прикладом на дощатый пол. Челюсть мастера медленно отвисла.

— Чего сделал?.. — переспросил Кузьмич, подозрительно вглядываясь в лицо бригадира. — Заварил? Разлом?! Ты там на верхотуре совсем марганцем обдышался, Платов? Разломы не варят! Это дыры в Небытие, их только армейскими полями сдерживают, чтобы кристаллы граблями грести!

— Он говорит чистую правду, мастер, — подала голос Катя, снимая капюшон и кладя на верстак свой терминал. — Я ведущий аналитик геодезического контроля мостоотряда. Вот телеметрия пилона до и после. Посмотрите на градиент деформации. Напряжение снято полностью. Структура пространства восстановлена.

Кузьмич надел на нос старые очки в проволочной оправе, наклонился к светящемуся экрану и долго, не моргая, всматривался в зеленые графики и топологические эпюры. По мере того как его палец листал страницы логов, седые брови старика ползли все выше на морщинистый лоб.

— Етижи-пассатижи… — наконец выдохнул он благоговейным шепотом. — Чистый шов. Ни миллиметра биения по оси Z. Это же… это же чистый монолит!

Кузьмич налил себе из эмалированного чайника крепкого, черного как отработанное масло чая, бросил туда два куска колотого сахара и шумно отхлебнул из щербатой кружки. Старик окинул взглядом свои владения — закопченные стены цеха, увешанные лекалами, бухтами медной проволоки и микрометрами всех калибров.

— Ты пойми, Илья, в чем главная гниль этих корпоративных чистоплюев, — заговорил старик, и в его голосе зазвучала застарелая, глухая ярость. — Я сорок лет у станка отпахал. Варил корпуса атомных реакторов, точил валы для арктических ледоколов. Мы создавали вещи, которые должны были стоять веками. Металл уважали. А потом пришел Прорыв. И эти выскочки из «Эфир-Тек» решили, что законы физики можно отменить пачкой акций и парой армейских взводов. Они же разломы специально не закрывают! Им выгодно, чтобы город гнил по краям. Есть разлом — есть добыча фиолетовых булыжников, есть сверхприбыли на бирже, есть повод держать в страхе весь Северный Хаб. А то, что в нижних ярусах простые работяги от эфирной чесотки дохнут и детей хоронят — корпоратам до лампочки.

Старик резко повернулся к сумке Ильи:

— Показывай железяку. Живо!

Платов расстегнул ремни и бережно извлек на свет «Эфирный Факел».

В полумраке просторной мастерской, заставленной тяжелыми токарными станками 16К20, фрезерными консолями и муфельными печами, инструмент выглядел потусторонним шедевром. Медный корпус мягко мерцал серебряными прожилками, а керамическое сопло остывало, излучая слабый ультрамариновый ореол.