Нейтон Патчер – Нулевой горизонт: Суверенный данж против Аппаратного Коллапса (страница 5)

— Чисто на нулевом! — глухой синтетический голос динамика внешней связи пробился сквозь треск помех. — В коридоре одиночная цель. Инженер. Отработать шокером, серверную брать под контроль целиком. Живых не оставлять, кроме оператора капсулы.

Алёна судорожно отползла во второй контур коридора, волоча за собой перебитую ногу. За спиной захлопывался вспомогательный гермоклапан «Б-2», но его электропривод выл на износ — шестерни клинили от набившегося бетонного крошева. До спасительного бронествора оставалось четыре метра, а в коридоре уже щелкнул подствольный гранатомет авангарда.

Максим видел это не через человеческие глаза.

Его восприятие делилось на шестнадцать параллельных потоков вычислений, каждый из которых работал на предельной тактовой частоте процессоров Суверенного Данжа. Для него время штурмовиков текло в вязком, заторможенном киселе: гидравлический шток экзоскелета первого нападающего выдвигался на жалкие три миллиметра за сотню системных тиков, палец бойца только начинал выборку свободного хода спускового крючка.

Но в физическом мире бункер умирал.

[Протокол: Локальная оборона] [Статус объекта «Кедр-4»: Нарушение герметичности внешнего контура] [Системная угроза: Биологическая единица «Алёна» — вероятность летального исхода 94.8% через 1.6 секунды]

«Не в мою смену», — мысль Максима полоснула по логическим шинам Данжа, как оголенный силовой кабель.

Он переключил поток четыре на внешнюю телеметрию карьера.

Там, на открытых горизонтах заснеженного угольного разреза, бесновалась пурга. За холмами снега застыли многотонные силуэты гигантской карьерной техники, брошенной горняками после начала корпоративной блокады.

Максим нащупал оптические модемы системы диспетчеризации карьера. Большинство контроллеров спали, замороженные полярной ночью, но промышленные аккумуляторы немецких и советских гигантов держали резервный заряд.

Архитектор ударил цифровым ломом прямо в корневые сертификаты протокола CAN-bus карьерной техники.

Первым отозвался карьерный бульдозер «Komatsu D475» — стотонный стальной монстр с пятиметровым отвалом. Реле стартера взревело, выплевывая в морозное небо сорокаградусный факел несгоревшей солярки. Следом, на втором ярусе разреза, замигали оранжевые маяки карьерного самосвала «БелАЗ-75306». Машина массой в четыре сотни тонн с грохотом врубила электромеханическую трансмиссию.

Штурмовой арьергард «Цербера», оставшийся у внешнего периметра бункера для прикрытия точки входа, даже не понял, откуда пришла смерть.

Ослепительный свет четырех светодиодных фар «БелАЗа» прорезал метель сверху, с технологической насыпи. Многотонная машина, ведомая взломанным бортовым контроллером, сорвалась с верхнего уступа карьера без тормозов, превращаясь в неуправляемый метеорит из легированной стали и базальтовой породы в кузове.

Самосвал рухнул прямо на позиции командно-штабной машины корпорации, смяв легкий бронетранспортер сопровождения, как пустую пивную банку. Детонация топливных баков разметала внешний периметр оцепления, засыпая снег горящим дизелем и осколками брони.

Но штурмовики внутри шлюза даже не обернулись.

Это были профессиональные мясники. Они знали цену времени. Граната из подствольника с тихим хлопком покинула ствол, вычерчивая пологую дугу прямо в створ шлюза «Б-2», за которым лежала оглушенная Алёна.

«Слишком медленно через сеть карьера. Нужен локальный инструмент. Здесь. В коридоре!»

Максим погрузил сканирующий импульс глубоко в инженерные схемы самого «Кедра-4».

Чертежи 1978 года, оцифрованные военной кафедрой и похороненные в аварийных ПЗУ бункера. Системы пожаротушения — сухие. Огневые точки внутреннего периметра...

Вот оно.

В потолочной нише поворотного отсека шлюза «Б-2», под слоем облупившейся серой краски и потеками ржавчины, покоилась турельная установка автоматического прикрытия караульного помещения. Спаренная 23-миллиметровая автоматическая пушка 2А14 — флотская модификация армейской зенитки, приспособленная советскими инженерами для зачистки входных коридоров на случай прорыва диверсантов НАТО.

Мертвая тридцать лет.

Механические реле окислились. Загустевшая консервационная смазка превратилась в твердый графитовый камень. Сервоприводы вертикального и горизонтального наведения были обесточены, а блок управления представлял собой набор радиоламп и релейных плат логики конца эпохи застоя, лишенных каких-либо цифровых портов.

В обычных условиях подключиться к такому узлу удаленно было физически невозможно. Здесь не было ни Wi-Fi, ни Ethernet, ни единого кремниевого кристалла современной микроэлектроники.

Но Максим больше не был просто хакером. Он был Ядром Суверенного Данжа.

«Мана — это не магия из фэнтезийных книг. Мана — это высококогерентное поле переменной энтропии, способное индуцировать материю и передавать потенциал без проводников».

Он завязал контур виртуального ядра на аварийную шину питания медицинского сектора. Медные силовые кабели сечением пятьдесят квадратных миллиметров, проложенные в полу бункера, вспыхнули темно-синим свечением.

[Система: Активация преобразования «Цифра — Эфир»] [Обнаружен несовместимый аналоговый узел: Установка 2А14 «Периметр-К»] [Применение структурного резонанса...]

Максим направил поток чистой системной маны вдоль кабельной трассы.

Высокочастотный мановый импульс прошил толщу бетона. Окислившиеся медные контакты пускателей очистились за микросекунду — оксидная пленка просто распалась на элементарные атомы под воздействием поля распада. Закаменевшая смазка внутри планетарного редуктора турели закипела, превращаясь под индукционным нагревом в жидкое скользкое масло.

Внутри лампового блока управления не было интерфейса? Максим создал его из воздуха.

Мановые нити структурировались прямо в зазорах между контактами старых советских реле, формируя полупроводниковые переходы из ионизированного воздуха. Логика турели Данжа — та самая, что рассчитывала сектора обстрела костяных лучников и кристаллических баллист в игре — легла поверх грубого советского железа идеальной математической матрицей.

[Внимание: Синхронизация завершена] [Уровень персонажа повышен: 63] [Разблокирован классовый навык: «Аппаратный мост: Орудийная конверсия» (Ранг 1)] [Эффект: Скорость наведения аналоговых артсистем увеличена на 400%. Погрешность баллистического калькулятора снижена до 0.002 МОА]

Граната из подствольника «Цербера» пролетела две трети дистанции.

В потолке шлюза с чудовищным скрежетом сорвало фальшпанели из оцинкованного железа. Ржавый кожух турели вывалился из шахты на телескопической штанге.

Гидравлика взвыла звуком пикирующего бомбардировщика.

Тяжелая орудийная люлька со спаренными стволами 2А14 крутанулась вокруг своей оси с угловой скоростью в триста градусов в секунду — скорость, от которой стальные зубья шестерен должны были срезаться под корень. Но мановый контур Максима демпфировал инерцию, превращая грубое железо в инструмент абсолютной точности.

Первый двухснарядный выстрел прозвучал внутри замкнутого бетонного мешка, как разрыв танкового фугаса.

Один снаряд калибра 23-мм с дистанционным взрывателем встретил летящую гранату на расстоянии полутора метров от среза ствола стрелка. Детонация произошла прямо перед строем нападающих. Взрывная волна швырнула обратно в шлюз осколки и пламя, разорвав тактическое построение штурмовой группы.

А затем турель заговорила в полный голос.

Темп стрельбы 2А14 составлял две тысячи выстрелов в минуту. В узком тоннеле шириной три метра и высотой два с половиной этот огонь превратился в сплошной коридор из летящего свинца, вольфрамовых сердечников и разрывных осколочно-фугасных зарядов.

Максим не тратил боекомплект вслепую. Алгоритм делил ленту на микро-отсечки по два снаряда на цель.

Первая двойка ударила в ростовой щит ведущего штурмовика. Композитная керамика, рассчитанная на винтовочные бронебойные пули 7.62, вспучилась и лопнула.

Тяжелый 23-миллиметровый снаряд проломил плиту насквозь, вошел в грудную секцию титанового экзоскелета и детонировал внутри боевой укладки на груди наемника. Оператора щита буквально распылило о стены шлюза, оставив на бетоне лишь маслянистый след копоти и искореженные сервоприводы ног.

Второй нападающий попытался прыгнуть за угол входного тамбура, но система упреждения Максима просчитала траекторию рикошета.

Турель опустила стволы на три градуса вниз.

Очередь вошла в железобетонный пол под углом сорок пять градусов. Выбивая шматы базальта и щебня, снаряды срикошетили от гранитного щебня стяжки и вспороли паховую зону и сочленения бедренных шарниров наемника снизу вверх. Тяжелая броня экзоскелета брызнула осколками гидравлических шлангов, боец рухнул на решетку, захлебываясь собственным криком в разбитый микрофон шлема.

Стены коридора превратились в мясорубку.

Эхо выстрелов выбивало последние остатки стекол в светильниках аварийного освещения. Запах сгоревшего пироксилинового пороха смешался с морозным воздухом и сладковатым ароматом горелой плоти. Визг рикошетов стоял такой плотный, что Алёна, закрыв голову руками за вторым бронествором, чувствовала, как дрожат ее зубы в деснах.

Передовой дозор ликвидаторов перестал существовать за три целых и две десятых секунды.

Четыре тяжелых штурмовика элитного подразделения «Цербер» превратились в груду дымящегося металлолома и разорванных биокомпонентов. Входной тамбур был прочесан огнем до голой арматуры — бетонные стены стесало на глубину десяти сантиметров, словно по ним прошлись гигантской фрезой.