Нейтон Патчер – Аукционист Бездны: Монополия на системный дроп (страница 1)
Нейтон Патчер
Аукционист Бездны: Монополия на системный дроп
НЕЙТОН ПАТЧЕР
АУКЦИОНИСТ БЕЗДНЫ:
МОНОПОЛИЯ НА СИСТЕМНЫЙ ДРОП
Глава 1. Долг и капсула
Вода с жестяного карниза капала с монотонностью похоронного метронома: раз в полторы секунды, глухой металлический щелчок, отдававшийся в висках тупой пульсирующей болью. За мутным стеклом съемной однушки на окраине Чертаново расплывались серые туши панельных многоэтажек. Ноябрьская морось превращала вечернюю Москву в чахоточный морок из неоновых вывесок микрозаймов, мокрого асфальта и бесконечных очередей к круглосуточным аптекам.
Марк Воронов сидел на продавленном диване, глядя на экран терминала. Голубоватое свечение выхватывало его лицо: впалые скулы, темные круги под серыми глазами, заросший трехдневной щетиной подбородок. В двадцать девять лет он выглядел на все сорок. В прошлой жизни — всего четыре месяца назад — он управлял алгоритмическими пулами в хедж-фонде «Аверс Капитал», отслеживал терабайты биржевых заявок в наносекундных интервалах и презирал людей, не умеющих считать математическое ожидание.
Теперь на экране светился единственный документ.
Электронное исполнительное уведомление с гербовой печатью синдиката «Золотой Век».
Сумма основного долга: 18 450 000 рублей.
Начисленные штрафы и пеня за просрочку: 1 550 000 рублей.
Итого к безусловному взысканию: 20 000 000 рублей.
Срок погашения: 30 календарных дней.
Статус поручительства: Кровная субсидиарная ответственность (акцептовано биометрией).
Марк потер переносицу. Пальцы мелко дрожали.
Его младший брат Кирилл всегда верил в легкие чудеса. В двадцать три года он считал себя гением криптоарбитража, хотя на деле был лишь кормом для маркетмейкеров. Когда его очередная «беспроигрышная» схема с деривативами рухнула, Кирилл пошел не в банк — банки давно закрыли ему кредитные линии. Он пошел в «Золотой Век». Контора с респектабельным офисом в Сити, за спиной которой стояли бывшие силовики, полукриминальные синдикаты и карманные коллекторские агентства с лицензией на «принудительную социальную реструктуризацию».
Две недели назад тело Кирилла выловили из водоотводного канала возле шлюзов. Официальное заключение судмедэкспертизы: несчастный случай, асфиксия в результате утопления, следов насилия не обнаружено. Вот только ребра у брата были переломаны еще при жизни, а на запястьях чернели следы от армированных пластиковых стяжек.
А три дня спустя на имя Марка пришел пакет документов. Пункт 14.2 договора займа: в случае физической ликвидации заемщика все долговые обязательства в полном объеме переходят на ближайшего дееспособного родственника с автоматической блокировкой всех банковских счетов, имущества и пенсионных накоплений.
Входная дверь содрогнулась от тяжелого, размеренного удара.
Марк даже не вздрогнул. Они были пунктуальны. Ровно девятнадцать ноль-ноль.
Он поднялся, подошел к прихожей и щелкнул старым механическим замком. Распахивать дверь настежь не стал, оставил узкую щель, но снаружи на полотно немедленно легла тяжелая ладонь в кожаной тактической перчатке со срезанными пальцами. Дверь мягко, но неумолимо отжали назад.
На пороге стояли трое.
Впереди — Туров. Старший ликвидатор синдиката. Невысокий, идеально выбритый мужчина лет сорока пяти в дорогом кашемировом пальто, из-под которого виднелся воротник темно-серой водолазки. За его спиной заполнили лестничную площадку двое быков полувоенной выправки — массивные челюсти, бритые затылки, глухие капюшоны и оттопыренные карманы курток, где угадывались шокеры высокой мощности и портативные нейропарализаторы.
— Добрый вечер, Марк Сергеевич, — голос Турова звучал мягко, почти интимно, словно у семейного доктора, пришедшего сообщить о неизлечимом диагнозе. — Не возражаете, если мы войдем? На площадке сыро. Общедомовая вентиляция оставляет желать лучшего.
— Разве у меня есть выбор? — ровным тоном спросил Марк, отступая на шаг в коридор.
— Выбор есть всегда, — улыбнулся одними губами Туров, переступая порог. Двое боевиков остались снаружи, блокируя выход и контролируя лестничный пролет, но один из них прислонился к дверному косяку, демонстративно положив руку на пояс.
Туров прошел в комнату, окинул брезгливым взглядом заваленный распечатками графиков стол, пустую чашку из-под растворимого кофе и старенький раскладной диван. Присаживаться он не стал. Достал из внутреннего кармана тонкий матовый планшет военного образца, нажал сенсорную клавишу и развернул экран к Марку.
На стекле вспыхнула трехмерная проекция лица Кирилла, затем побежали строчки транзакций.
— Двадцать миллионов, — произнес коллектор, постукивая по ребру планшета перстнем с тусклым ониксом. — Мы провели аудит активов вашего покойного брата. Ноль. Ни счетов, ни недвижимости, ни ликвидных залогов. Только разбитый трехлетний седан, который уже отошел в счет покрытия судебных издержек. Вы, Марк Сергеевич, работали в фонде. Вы понимаете математику. Деньги взяты из оборота. Инвесторы нервничают. Каждый день простоя капитала стоит нам ноль целых три десятых процента.
— Мои счета заблокированы вашими юристами еще во вторник, — холодно отозвался Марк. — На зарплатной карте было сто восемьдесят тысяч. Вы списали все под ноль. Квартира съемная. Мебель принадлежит хозяину. Что вы хотите забрать? Мои почки?
Туров негромко рассмеялся. Звук был сухим, как треск ломающегося сухого тростника.
— Почки? Полноте, Марк. Мы же цивилизованные кредиторы, а не мясники из трущоб Мумбаи. Черный рынок трансплантологии перенасыщен синтетическими аналогами. Здоровая почка с вашим анамнезом стресса и кофеина потянет максимум на полтора миллиона рублей. Печень — еще на восемьсот тысяч. Это даже не покроет инфляционную маржу. Нам нужны деньги. Живые, чистые, ликвидные рубли. Или их эквивалент.
— У меня их нет.
— Пока нет, — мягко поправил Туров. Он шагнул ближе, и от него пахнуло дорогим табаком и горьким миндальным парфюмом. — Но у вас есть голова. Ваши бывшие коллеги говорят, что вы были лучшим скальпером в восточноевропейском сегменте. Вы видели закономерности там, где нейросети захлебывались в шуме. И у вас есть тридцать дней. Ровно тридцать. Обратный отсчет пошел с момента подтверждения свидетельства о смерти Кирилла.
— За тридцать дней заработать двадцать миллионов в белом секторе невозможно, — отрезал Марк. — Даже если я пойду торговать фьючерсами с плечом один к ста, стартового капитала нет.
— В белом секторе — невозможно, — согласился Туров. Его глаза сузились, превратившись в две неподвижные щели. — Но есть сектор серый. И есть шлюз, который признает Центральный Банк.
Он ткнул пальцем в угол комнаты, скрытый за выцветшей ситцевой занавеской.
Там, занимая почти треть тесного пространства, возвышалась массивная продолговатая конструкция из темного углепластика и титановых ребер жесткости. Старая капсула глубокого погружения класса «Спарта-3». На корпусе темнели царапины, шарниры гидравлической крышки были подернуты тусклым налетом, а над вентиляционной решеткой мигал желтый индикатор износа охлаждающего контура.
— «Этерна», — негромко произнес Марк.
— Именно, — кивнул Туров. — Единственная виртуальная вселенная с подтвержденным конвертационным шлюзом первого класса. Центральный Аукцион вольного сектора. Твердый курс: одна золотая крона равна ровно ста рублям. Банковский шлюз работает без задержек и налоговых вычетов для держателей премиальных лицензий. Двадцать миллионов рублей — это двести тысяч золотых крон.
Марк мысленно пересчитал цифры. Внутренний калькулятор сработал мгновенно, привычно выдав сетку вероятностей:
Двести тысяч крон за тридцать дней.
Шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть золотых монет в сутки.
Для сравнения: средний фармер пятнадцатого уровня в «Этерне» зарабатывает от трех до пяти золотых за двенадцатичасовую смену непрерывного гринда мобов. Топовые рейдовые гильдии делят добычу с боссов подземелий, получая по сотне-другой золотых на весь состав из сорока человек.
— Вы требуете невозможного, — сказал Марк. — Экономику «Этерны» контролирует «Золотой Картель». Спекулянты, клановые ростовщики и монополисты. Они держат рудники, аукционы, кузницы. Одиночка без стартового банка там просто пыль.
— Это ваши проблемы, Марк Сергеевич, — улыбка Турова окончательно угасла, лицо стало плоским и серым, как бетонная плита. — Кирилл играл в «Этерне» на наши деньги. Он утверждал, что нашел золотую жилу, алгоритм обхода налоговых фильтров картеля. Он ошибся. Надеюсь, вы окажетесь умнее. Если через тридцать дней на расчетный счет синдиката не поступит двести тысяч крон... Что ж. Контракт предусматривает передачу должника в оперативное управление трудовым факториям рудников Норильска. Там ваше сознание подключат к промышленным буровым дронам. Говорят, через три года непрерывной нейросинхронизации личность полностью стирается. Зато долг будет списан.
Туров убрал планшет во внутренний карман, развернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— Таймер запущен. Первую неделю мы вас не беспокоим. На восьмой день я жду промежуточный транш — не менее пятидесяти тысяч крон. Если его не будет, мои ребята придут сюда не разговаривать. Они просто сломают вам пальцы, чтобы торговать на аукционе стало чуть интереснее. Всего доброго, Марк.