Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 37)

– Я подумал, – сказал док, – раз он в отключке, я могу заодно сделать кое-какие... улучшения. И раз руку предполагалось выбросить, я решил: почему бы не попробовать. Не за что, кстати говоря.

– Тебя я ни за что не благодарил, – рявкнул Пули, и я почувствовал, что он вцепился бы доку в горло, если бы не здоровые киб-орки, стоявший у того по бокам.

– Скоро будешь, – тихо сказал Гротсник, и Пули, проигнорировав его, обратился ко мне.

– Рад... рад тебя видеть, сопляк. Но дела не особо хороши. Ты видел случившееся в руинах. Дела... плохи. Босс потерял много крови, и...

– Он мертв, Пули, – перебил Гротсник, и с его словами на меня, будто удар головой от самого босса, обрушилось воспоминание о последнем, что я видел.

– Он не мог, – зашипел долговязый варбосс с синими татуировками. – Он выкарабкается. Мы все это знаем. А теперь сзогни обратно в свою пещеру. Парни наверху тяжело сражаются, и нам нужно, чтобы Макари был с ними. Нужно, чтобы они увидели знамя, чтобы поняли – босс в порядке.

– Нет, Пули, – все так же тихо и холодно произнес Гротсник. – Он не в порядке. Мы за этой чертой. Однако, Макари действительно нам нужен. Но здесь. Внизу. Со мной, а не уворачивающийся от пуль наверху. Нам надо... драться из-за этого? – киб-орк рядом с доком угрожающе прокрутил огромную руку-бур.

Пули выглядел так, будто ему пришлось собрать всю веру в Пророка, чтобы удержаться от очевидного ответа. Но в итоге, как сам босс научил нас на Урке, он смог отбросить этот порыв.

– Хорошо, Гротсник. У тебя есть время до рассвета. И, Макари? Если он выкинет что-нибудь сомнительное, просто... ну, тебя он скорее всего убьет первым. Но попытайся закричать, хорошо?

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Гротсник, когда дверь за нами закрылась.

– Я думаю, что ты был занят, – пробормотал я, наклонив шею, чтобы осмотреться. Как оборудование дока на Армагеддоне было лучше, чем в Ржавошипе, так это было лучше, чем на Армагеддоне. Там были механизмы, каких я никогда не видел – огромные, восхитительные, крутящиеся штуки, потрескивающие черным светом, фигуры, созданные в воздухе лазерами... Я не мек, потому не могу подобрать слова, но ты поняла, да? Там и привычные вещи были, но в совершенно ином масштабе. Стойки высотой до потолка со сквигами для переливаний, подключенные трубками к бакам с механически перемешанной кровью. Резервуар с тем, что я принял за сквигов-угрей, освещенных разрядами голубых молний на спинах. И это был?.. Да. Лишь чертов сквиггот с отрезанной головой, чтобы не впал в ярость, но грудь его вздымалась и опадала с кузнечными мехами, клацавшими, поддерживая его жизнь. Но, честно говоря, даже зверь размером с тракк был лишь небольшой деталью по сравнению с сооружением в центре купола.

Это был Газкулл. Или, во всяком случае, большая его часть. Док не просто отделил его голову – выглядело так, будто он решил полностью пересобрать Пророка, разрезав его на столько кусков, что я не мог сосчитать, и установив их на огромный помост, примерно повторявший форму орка. Все это связывали друг с другом трубки и искрящиеся кабели, и когда двое из киб-орков начали крутить ворот на рабочем уровне, все части начали одновременно сближаться.

В то же время на толстых, гремящих цепях с потолка начало опускаться нечто похожее на куски боевого вагона, и я так вытаращился, что у меня чуть глаза не выпали. Это была броня. Самые здоровые доспехи, какие я только видел: с когтями на одном боку, по виду способными разрубить пополам дред, как сосиску из сквиговой печени, и с пушкой на другом, в сравнении с которой шута Дрегмека на Урке казалась рогаткой снотлинга.

Все опустилось, и когда каждая часть встала на место, целая группа гротов забралась наверх, чтобы начать припаивать, приколачивать гвоздями, привязывать. А потом, в завершение, с самой верхней точки купола, заслоняя свет, опустился огромный рогатый силуэт. Отрезанная голова Пророка. Когда ее установили на место в гнездо между огромными бронированным плечами, целая серия прожекторов упала на помост, и искаженное гримасой лицо Газкулла посмотрело на нас без единой искры жизни в глазах.

– Беру слова назад, – таращась, сказал я Гротснику, когда смог собраться и заговорить. – Я думаю, ты абсолютный зогганый маньяк.

– Правильное слово – гений, Макари, – ухмыльнулся док, пройдя к богоподобному трупу в центре купола.

– А еще мне интересно, – сказал я, когда в моей голове появилось достаточно места для сомнений, – как так случилось, что ты умудрился сделать и подготовить весь этот набор как раз, когда босс умер. Я знаю, что ты злобный гад, Гротсник, но...

– А! – крикнул док, обернувшись с кровожадным оскалом и подняв палец. – Я знал, что об этом ты и думаешь. Что все это, каким-то образом, спланировал я? Верно? Что я все это подстроил и заманил Газкулла к смерти, чтобы воскресить его в качестве моей личной марионетки?

– Да, – ответил я. Правда в том, что именно об этом я и думал.

– Ну, забудь, – сказал Гротсник. – Я, может, и разузнал о планах Газкулла тайными методами – в конце концов, я провел в его мозгах много времени. И, возможно, здесь внизу я просчитал некоторые... вероятности, на случай, если дуэль с Рагнаром пройдет для Пророка плохо. Но было ли все это планом? Нет, Макари. Я всего лишь приспособленец, вот и все.

– Я тебе не верю, – ощерился я.

– Я надеялся на это, – произнес Гротсник, оскалившись еще шире. – Но, как думаешь, если бы это было моей затеей, не злорадствовал бы я об этом, по меньшей мере?

– Справедливо, – сказал я, когда он подошел к чему-то, похожему на генератор стомпы и покрытому грибной порослью, и начал щелкать подготовительными переключателями.

– Слушай, Макари, – произнес Гротсник, хмурясь от концентрации на крутящуюся шкалу. – Если ты еще убежден, что у меня в планах нет ничего хорошего, подумай вот над чем. Ты, наверное, ненавидишь меня больше, чем любого другого живого орка, правильно?

– Да! – прошипел я с некоторым энтузиазмом.

– Хорошо, – сказал док. – Иначе было бы странно. А теперь поразмышляй. Если все так, то для чего – для чего, Макари – стал бы я разрушать работу всей своей жизни, чтобы пойти и поправить тех ублюдков снаружи в их тупоголовых попытках вернуть тебя назад? Даже если бы так, ты действительно думаешь, что я настолько глуп, чтобы приказать привести тебя в мою лабораторию, где – каким бы ты ни был мелким и жалким – у тебя, по крайней мере, появился бы неплохой шанс убить меня?

– Ну, ты это сделал, – сказал я, усмехнувшись мысли.

– Я это сделал, – признал он. – Но потому, что у меня была зоггано веская причина. Ты нужен мне здесь, Макари. Или, думаю... ты нужен здесь богам. Нужен боссу.

– У тебя достаточно гротов для обслуги, – произнес я, указав на существ, работавших на помосте. – С чего бы утруждать себя возвращением самого ненавистного тебе грота из Большого Зеленого, чтобы сделать дело?

Гротсник зарычал, но не угрожающе, а так, как орк рычит от перенапряжения из-за размышлений.

– Потому что, Макари, как бы это бредово не звучало, я думаю, что ты единственное существо, по-настоящему знавшее Газкулла. Я провел годы, пытаясь подобраться ближе твоего, и все равно не смог.

– Это потому, что ты провел все это время, причиняя ему боль, – зашипел я, сжав кулаки в жалкие мелкие комки мяса. – Я всегда служил боссу и богам. Ты лишь пытался свести его с ума и превратить в громадного придурка, пляшущего под твою дудку. Или просто... себе на развлечение.

– Мммх, – спокойно протянул Гротсник, кивнув и выковыряв кусок гниющего мяса между клыков.

– Так ты это не отрицаешь? – сказал я, не зная, что и думать.

– Не, – ответил Гротсник. – Я, честно говоря, думал, что это очевидно. Мне просто нравится экспериментировать с живыми существами. И делать им больно, – он потянулся, и его плечи, ссутулившиеся за все то время, что он провел, согнувшись над черепом Газкулла, издали болезненный щелкающий звук. – Но я служил богам, по-своему.

– Как, смеха ради сводя с ума величайшего орка из живущих? Кончай заливать, Гротсник!

– Все это время подле Газкулла, – он нахмурился, отрицательно покачав длинным, злым лицом, – а ты так и не понял, что его сила исходит только из его безумия. Ты разве не замечал, что чем глубже я забирался в его голову, тем громче говорили боги? И чем громче они говорили, тем величественнее становились деяния Газкулла? Макари, боль Газкулла – его сила.

Это звучало настолько правдоподобно, что во мне закипала ненависть, и, посмотрев на огромное, мертвое, похожее на горный склон лицо над нами, я понял, что правдивее и быть не может.

– Если это действительно так, – сказал я, когда Гротсник опустил большой рычаг, и генератор ожил с визгом пойманной молнии, – почему тебе нужен я?

– Потому что, думаю, ты помогал ему жить с болью, – сказал док. Он почти шептал, будто подозревал, что боссы снаружи могут его как-то подслушать. – Я ненавижу тебя, грот. А ты – меня. Но как ты думаешь, почему мы, как бивалагический вид, рисуем на всем, до чего дотягиваемся, черно-белые шашечки?

– Потому что они выглядят по-настоящему убийственно? – предположил я, зная, что это правильный ответ.

– По той же причине, почему у нас два бога, тварь, – выплюнул Гротсник. – Контраст. Большое Зеленое – единая вещь, но для создания целого... думаю, можно сказать, нужны различные части. И Газкулл, какой он сейчас – хмм, или, скорее, каким он, так или иначе, был во время битвы с Рагнаром – стал таким из-за нас обоих.