Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 39)

«Каждому сыну Фенриса приходится сражаться в битве, – как-то сказал ей Хендриксен, – с того дня, когда он принимает чашу Вульфена и перерождается сыном Русса». Это было какое-то проклятье, с жестоким изяществом записанное в самом генетическом коде их примарха. Когда Фалкс познакомилась с братом Хендриксеном, то, наконец, поняла, почему Космические Волки жили с таким претенциозным, вздорным пылом: они надеялись, что если огни их пиршественных залов пылают достаточно ярко, то ночь удастся прогнать.

Но пламя Хендринксена долгое время горело тускло, и у его двери ждал волк. Теперь он, глядя на нее, стоял в проходе.

Фалкс с усилием сглотнула, попытавшись отстраниться от злобы смеха Газкулла и гадкой ухмылки на лице Макари, с которой гретчин смотрел на их падение. Она никогда не умела вести простой разговор, не говоря уже о речах. Но в этот раз женщина решила сама попытаться устроить взбучку мозгов.

Брат, он этого и ждет, – громко произнесла она у себя в голове, смотря в глаза этого хищника и надеясь, что за ними кто-то еще слушает. – Конечно, ты был прав – это все было уловкой. Отдав нам Макари, Газкулл намеревался лишь распространить свою легенду, пока этот ублюдок из Кровавых Топоров помог ему информацией, какую смог захватить при побеге. Газкулл рассчитывал, что мы будем вести себя по шаблону – узко мыслящие, напуганные и неспособные прийти к иному решению, кроме как уничтожить проблемных ксеносов. Он был уверен, что мы окажемся послушными гражданами Империума и отправим его прислужника назад в порыве фанатичной резни.

+И что?+рявкнул, наконец, Хендриксен откуда-то из глубин своей зимы, и Фалкс поборола грозящийся подняться порыв надежды о того, что он вообще ответил. От того, что оскал Макари дрожал, пока между его пленителями тянулся молчаливый разговор, легче не становилось.

Так, – сказала она, – ты докажешь, что Газкулл прав, брат? Если из истории этого подлого импа можно чему-то научиться, так это тому, как многого Газкулл добился, действуя не по шаблону. Он переделал наше понимание орочьего разума и того, на что он способен.

+И мы все равно должны его убить.+

Брат, Рагнар попытался, – Хендриксен зарычал, и в мыслях, и в недрах клетки, но Фалкс бесстрашно продолжила. – Воспротивившись своим инстинктам, Газкулл понял, какими с самого начала должны быть орки. А если мы воспротивимся своим? Может, старый друг, мы снова научимся быть людьми.

На кратчайший миг волк исчез из глаз Хендриксена, и ими посмотрел тот маленький мальчик, еще не принявший чашу Вульфена, для которого Адептус Астартес были светлыми, далекими слугами неизвестного бога. Фалкс никогда не видела, чтобы Хендриксен выглядел таким слабым. Никогда не видела его таким сильным.

– Давай закончим с этой проблемой прямо сейчас, – вслух произнес Хендриксен, и Макари чуть не заерзал от радости, когда его черная от крови, похожая на полено рука поднялась, схватив гретчина за горло. Но он не видел слабую, усталую улыбку, коснувшуюся уголка губ волка, когда тот вновь посмотрел на Фалкс. Рунный жрец поднял Макари за шею, вместо того, чтобы сломать ее, и быстро вышел из клетки, пройдя по соседнему с блоками содержания коридору. Фалкс щелкнула шеей и последовала за ним.

Пока они шли в глубины корабельной тюрьмы, она рискнула взглянуть на инфо-визуализатор. Женщина заметила, что запросы от лейтенанта Гарамонда резко прекратились. Она поняла почему, когда поле ее зрения заполонили отложенные оповещения. «Молот Юстаса», вместе со всеми судами Флота в доке Мульцибера, вызвали на границу системы.

Где из варпа появилась армада невообразимого размера.

Командование флота пребывало в смятении. Прибывшие корабли как-то скрыли свою численность, выкарабкавшись из варпа, и послали перед собой действующие коды порта Мульцибера. Предположили, что они стали жертвой документации Муниторума, каким-то незарегистрированным осколком боевой группы, пришедшей для пополнения запасов.

Но, конечно, это были орочьи судна. У Фалкс екнуло сердце, когда она поняла, откуда они, с наибольшей вероятностью, получили коды. Трон знает, как они подобрали Кусача в спасательной капсуле, дрейфующей в варпе, но в итоге, это едва ли имело значение. В системе уже находились тысячи кораблей, вторая волна уже входила в космос, и Мульциберу было бы сложно остановить их даже после года подготовки, не говоря уже о нескольких часах.

Пролистав хаотичные пикты от дозоров на внешней границе системы, Фалкс увидела, что в сердце армады находится гигантское судно. Оно было в три раза крупнее самого большого корабля обороны и специально построено, а не сколочено до рабочего состояния из обломков неорочьих пустотных судов. Но что действительно выдавало его, так это знамя высотой в три мили, выдававшееся из спинного гребня, будто парусная мачта. На нем было изображение орка со множеством рук, стоящего над бойней. Изображение Газкулла Траки, чьей смех все еще гремел в корабельной тюрьме.

Но когда Хендриксен остановился у одной из пустых клеток в коридоре и открыл ее дверь толщиной с ногу, этот смех начал затихать. Лампы, подвешенные под потолком, перестали мигать, очистив тени от всяких наваждений. А когда он поднял Макари, чтобы тот посмотрел на свой новый дом – обитый и оснащенный частичным стазисным полем, чтобы житель случайно или намернно себе не навредил – смех полностью смолк.

– Нет! – взвыл Макари, с чьего лица резко пропало все хладнокровие, когда он понял, что происходит. – Нет! – грязное мелкое чудовище кусало и царапало запястье Хендриксена, но с тем же успехом оно могло бороться против гравитации. С презрительным оскалом, старый волк швырнул грота в камеру и захлопнул дверь со свинцовым грохотом.

– Газкулл пришел, – заметил он, проведя мгновение, просматривая свой инфо-визуализатор.

– Хорошо, – сказала Фалкс. – Он как раз вовремя, чтобы застать, как мы уходим с его самой ценной собственностью. Я уже приказала навигатору корабля отправляться.

– Куда пойдем?

– У нас будет время решить это в дороге, – ответила Фалкс, и Хендриксен согласно хмыкнул.

– Хорошо. Но сначала, поедим.

Фалкс бы улыбнулась от облегчения, увидев такое твердое доказательство, что ее компаньон пришел в себя. Но что-то было не так.

Все то время, пока они разговаривали, Макари вопил в клетке от ярости, хоть звук был почти комичным, и будучи приглушенным дверью камеры, звучал будто гул насекомого. Однако сейчас, несмолкающие высокие визги грота подчеркнуло что-то более низкое.

Это был рев. И когда лампы вновь замигали, он становился все громче и громче, пока не начал сотрясать саму палубу. Фалкс почувствовала, будто к ней с раскрытой пастью несется что-то хищное, и одного взгляда на Хендриксена хватило, чтобы понять – он тоже это ощутил.

Рев разросся до крещендо жуткой ярости, и уже сам воздух задрожал от его мощи. Одна за другой заискрились и взорвались лампы вдоль коридора, погрузив его во тьму.

И тьма была зеленой.