Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 27)

Пока Кровавый Топор говорил, узник сначала казался сбитым с толку. Но потом его кровожадные маленькие глаза расширились от потрясения, будто он только что нашел ответ на загадку, годами не дававшую ему покоя, и проскулил переводчику единственную фонему.

– Несомненно, да, – передал Кусач, и у Хендриксена в непонимании вытянулось лицо.

– Это однозначно новость, – сказала Кассия, выглядевшая такой же сбитой с толку. Фалкс, впрочем, впервые с тех пор, как вошла в клетку, почувствовала что-то вроде триумфа. Она выкупила Макари, надеясь забраться в разум хозяина твари и узнать о его слабостях. И теперь эта надежда исполнилась. Что бы еще не открылось, операция окупилась знанием.

Но разум Фалкс не был из тех, что долго остаются удовлетворенными, и прошло, может, секунды три перед тем, как он вплел беспокойство в ее осознание успеха.

– Все так, – сказала она, продолжая за Кассией, и затем вслух высказала свои мысли. – Но новость эта требует справедливого вопроса. Если это серьезная слабость Газкулла, почему ты просто выдал тайну его врагам? У отступления вождя с Армагеддона уже есть неопровержимое объяснение – так зачем раскрывать правду? Ты вдруг стал казаться необычайно сговорчивым.

– Ну, – сказал Кусач, даже не нуждаясь в консультации с пленником. – Вы, наверное, знаете, что Макари пропал на несколько лет после отступления с Армагеддона? Этому есть причина.

Мы направились на какой-то дрянной мир, называемый Голгофа, поскольку какая-то тупая картофелина в улье Вулканус отметила его, как переполненный орками, а других идей у нас не было.

И под «мы» я подразумеваю Газкулла. Не было ничего особенного в этом странном завершении войны. Он подыгрывал шумной корабельной жизни боссов кланов, так же хорошо, как и до этого. Но теперь, когда всех их собрало вместе в том убогом корабле, стало яснее ясного, насколько он изменился. Тело Газкулла выросло так, что затмевало меньших орков, но то же случилось и с его разумом, и во время путешествия он все больше времени проводил, укрывшись в одиночестве, подальше от них всех.

Гротсник, конечно, напрыгнул на изоляцию босса, как мусорный гад на свежую рвоту. Он отыгрывался за все потерянное время, пока Газкулл находился не в Вулканусе, кажется, занимаясь ковырянием в башке босса чаще, нежели чем-то другим, и я был уверен, что он прилагает все усилия, чтобы усугубить надлом Пророка.

Головные боли, не бывшие такими уж сильными во время тупиковой ситуации с Гадесом, теперь стали хуже прежнего, с припадками такими скверными, как те, что случались у Пророка на Урке. И пока из-за постоянного присутствия Гротсника я не мог спросить, даже если бы был достаточно дерзким для этого, я был уверен, что Газкулл видел в них еще одно доказательства того, что боги его оставили. Более того, я стал уверен, что док знал о происходящем с Газкуллом. В моем понимании, Гротсник видел босса, как свое творение, и намеревался держать его увязнувшим в сомнениях и безумии, пока тот, наконец, не сломается и не станет личным чудовищем дока.

Заявление Пуль о возвращении на Армиягеддон было, в действительности, лишь предложением. Но Гротсник постоянно подкреплял его во время долгих операционных сеансов босса, раз за разом повторяя идею, что это было личным планом Газкулла, пока босс сам не начал так думать. Лично я всей душой ненавидел эту мысль, и поддерживание ее Гротсником лишь вызывало еще большую ненависть.

То, что у Армиягеддона была определенная притягательность, – правда. То странное, божественное чувство, которое мы ощущали во время войны, было чем-то цеплявшимся к тебе, даже если ты грот. И было легко понять, почему босс Смерточерепов так быстро предложил планету в качестве место следующей битвы. Но для меня, и особенно для той части меня, которая являлась Макари, это было огромной тратой потенциала.

Суть Большого Зеленого была в единстве. В том, чтобы наконец-то объединить многочисленные разрозненные очаги орков в галактике и собрать их все в войне, что закончит все войны. Я даже порой размышлял, что Газкуллу стоило бы пораньше высадить толпы на Армиягеддон в драку и тут же улететь, чтобы продолжить набор. Я определенно считал, что сейчас в этом и было дело. С оставленной позади войной, наступило лучшее время, чтобы выучить урок о том, что значит увязнуть, и начать собирать такую силу, что сможет топить планеты, даже не замедлившись.

Но вместо этого Газкулл был более чем готов сколотить еще одну версию войска, с каким покинул Урк, и отправиться прямо в то место, где его разбили. Место, которое комиссар Яррик будет денно и нощно пытаться превратить – в самом, зог, прямом смысле, – в коробку, такую крепкую, что сам Горк не смог бы ее открыть.

Еще одна война на Армагеддоне была для нас самым простым из доступных вариантов. Тем, что сделал бы любой другой вождь. Но Газкулл не был любым другим вождем. Часть его гениальности всегда была в том, чтобы отбросить мысль, что самый простой, быстрый и боевой вариант – всегда лучший. И я размышлял про себя, почему же он соглашался на эту чушь? Все, случившееся до этого момента: объединение Урка, исход на «Убивце Мяров», и второй шанс, который Газкулл получил для себя, убежав с Армиягеддона – все это вот-вот улетит в трубу, просто потому, что босс слишком сильно хандрил, чтобы придумать план получше, чем кто-то по имени, зог возьми, Пули.

Когда мы приблизились к Голгофе, я решил сделать кое-что совсем безрассудное. Такую вещь, что для грота была бы возмутительной. Но я начал чувствовать себя единственным существом на том корабле, все еще хоть на два зуба беспокоившимся о богах, так что я решил сделать это во имя них. Я собирался сказал Газкуллу, что он ошибается.

Поверьте, я хотел оставить все. Позволить ему прийти в чувство на Голгофе и дать время самому понять, что он был на пути к повторению катастрофы, которую мы оставили позади. Но я не был уверен, что это случится. Как не был уверен, что если не выскажусь сейчас, то получу еще один шанс для этого.

Потому что, запомните, я застрял в металлической коробке с Гротсником, наверное, самым подлым козлиной, которого я, по несчастью, встречал, и не только затаившим на меня большую обиду, но уже однажды пытавшимся меня убить. Я уже замечал его киб-орков, слонявшихся в темных нижних коридорах корабля с ножами, и было лишь вопросом времени, когда один из них найдет закуток, который я не проверил на наличие убийц.

Впрочем, в итоге, мне стоило переживать не из-за Гротсника.

Когда я набрался храбрости бросить вызов боссу, мы находились на мостике корабля, в те редкие моменты, когда никого из боссов кланов не было рядом, а Гротсник спал. Газкулл мрачно смотрел на космос, и, казалось, сейчас его лучше не прерывать. Но опять-таки, а когда было иначе?

«Сейчас или никогда», – подумал я и открыл рот.

– Смекн-ун-сникхек-нук, – сказал я ему голосом, из-за страха еще более тонким, чем обычно.

– Что? – произнес застигнутый врасплох Газкулл, словно ему только что задал вопрос разводной ключ.

– Ты так говорил им на Урке, после объединения. Гротская фраза. Сейчас спрячься, пырни завтра.

– Да, я знаю, – сказал босс, пока скорее недоумевая, чем гневаясь. – Почему ты о ней заговорил?

– Из-за идеи вернуться на Армиягеддон, – сглотнув, ответил я.

– И что с ней? – произнес Газкулл и посмотрел прямо на меня. Я понял, что до сего момента ни разу не встречался с ним глазами, и мне не хотелось больше это повторять. Хотя у него остался только один глаз, в нем было достаточно угрозы, чтобы расплавить сталь, не говоря уже о смелости грота. Но я, паникуя, прошептал в голове мольбу Морку и продолжил.

– Ты, может, и победишь, – пропищал я, но передумал. – Ты победишь, – поправил я сам себя, хотя мы оба знали, что в первый раз я был прав. – И после этого, ты получишь планету. Но если ты не вернешься туда, то сможешь получить миллион планет.

Газкулл просто смотрел на меня, у него не дрогнул ни единый мускул, и тогда я понял: он или начал менять решение, или просто ждал, что еще я осмелюсь сказать прежде, чем он меня убьет. Я все равно пересек черту, так что, словно находясь в корабле на границе черной дыры, я, с надеждой на лучшее, вывел двигатели на полную мощность.

– Когда ты показал мне Большое Зеленое, когда я сделал знамя, все звезды в небе были зелеными. Целая галактика во власти орков – не только улей Гадес, – у меня тогда началась гипи-вентилизация, и, казалось, мое сердце вот-вот разорвет себя на куски от дрожи, но я чувствовал в себе зеленое пламя, и оно будто сожгло страх.

– Босс, ты смог заставить работать вместе шестерых самых упрямых поганцев на Урке только своим умом и кулаками. В галактике полно таких же упрямых поганцев, дерущихся друг с другом, когда могли бы обратить все в зеленое – и только ты можешь собрать их вместе. Боги верят в тебя, босс. Пули, и Уграк, и все остальные тоже верят в тебя. Я верю в тебя, а я гребаный грот. Единственный, кто сейчас не верит в Газкулла – сам Газкулл.

Только услышав эхо своего голоса, я понял, что кричал. Но почему-то я все равно не был напуган. И вопреки всем моим ожиданиям, Газкулл задумался. Он двигал челюстью, будто пережевывал эту мысль. Потом его голова замерла, и он вновь на меня посмотрел. Его глаз выглядел менее убийственно, что я счел хорошим знаком.