Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 25)

И хотя орки потеряли в два раза больше своих устрашающих гаргантов, полное разрушение собственных боевых машин было для них таким же волнительным, как и гибель титанов. «Для них это просто фейерверки», – с горечью подумала женщина. Сломанные игрушки, которые заменят новыми. «Даже проигрывая, – поняла она, со сковывающим внутренности холодом, – они побеждают».

И пока Газкулл продвигал фронт вторжения дальше, орки все равно побеждали. Казалось, вождь наконец-то исполняет желания, поглотившие его на Урке, и по возбужденному состоянию Макари было ясно, что даже с разбитым носом, сломанной рукой и рваной раной на плече, он пребывал в полном удовлетворении, просто вспоминая это.

– Это было лучшее время, что мы провели вместе, – сказал Кусач. – И я действительно имею ввиду вместе, вроде как. В смысле, я все еще был для него грязью, как и полагается. Но он был по-своему горд. Он именно тогда сделал это для меня, – Кусач указал на Макари подбородком, и Фалкс заметила, что гретчин гордо перебирает ожерелье из шрапнели-реликвии.

– Он сделал тебе ожерелье, – безучастно произнесла Кассия. – Как мило.

Макари, впрочем, не отреагировал на колкость.

– Я стоял позади него в каждой битве, – захлебывался он, тараторя так быстро, что Кусач едва поспевал. – Я подначивал его врагов, когда он бросался на них, и потом пинал трупы, когда босс их убивал. Только мы, делавшие то, что получается лучше всего.

– Только вы, не считая ста миллионов орков, – поправил Хендриксен, и это хотя бы вызвало некое презрение.

– Я имею ввиду, там не было Гротсника, – через переводчика сказал Макари, – потому что он застрял в Улье Вулканус. Ничто не вмешивалось в желания богов, и я чувствовал, что, вероятно, Армиягеддон и был священным местом, что там мы, битва за битвой, создавали Большое Зеленое.

Я каким-то образом уклонялся от всех пуль, что летели в меня. Или, может, пули отворачивались от меня. Как когда тот орк, пытаясь застрелить грота, которым я был, в лабиринтах под городом, попал в ведро и подстрелил вместо этого себя же. И даже в большей мере, чем на Урке, я получил известность, как что-то вроде амулета на счастье. Орки, обычно не задумываясь пинавшие меня с дороги, относились ко мне с... уважением. Они иногда даже спрашивали у меня разрешения перед тем, как потрогать знамя, – тут лицо Макари помрачнело.

– Макари это совсем не нравилось, – услужливо заметил Кусач, пока грот молчал, размышляя.

– Полагаю, все решил танк, – задумчиво произнес Кровавый Топор голосом Макари. – Порой, когда остается лишний металлолом, гроты строят танки. Они ужасны. И учитывая восхищение войной и все те обломки, что собирали мек-вагоны, пока мы шли на юг, стая войсковых гротов сделала танк. Огромный. Все еще дрянной, но большой, как один из ваших гыбылных клинков. И... ну. Они назвали его «Большой Макари», в мою честь, – услышав, как Кусач произнес название, Макари скривился и принял весьма неловкий вид. – У него... спереди мое лицо было нарисовано, с пушками от космического корабля вместо глаз.

– Который он, должно быть, ненавидел, – перебила Фалкс. – Потому что нельзя восхвалять грота, и так далее, и тому подобное.

– Да, по началу, – сказал орк, переговорив с Макари. – Но он смирился. Макари говорит, что в итоге, все образумилось. Частично, потому что танк вспыхнул с первым же выстрелом из главных орудий, и все гроты на борту сгорели. Но еще и потому, что танк восхвалял не грота – он восхвалял Макари. Мы точно должны спросить об этом?

Орк задал вопрос достаточно невинно, но Фалкс начала замечать, как часто Кровавый Топор испытывал границы ее терпимости под видом доверительной беседы, и от этого ее и так мрачное настроение стало черным, как смоль.

– Нет, ксенос. Вообще-то, думаю мы, в целом, услышали достаточно о славных победах. Как я сказала, мы слышали историю этой войны – из ее злорадного пересказа мало что можно почерпнуть. Скажи Макари продолжать. Спроси об улье Гадес. И о Яррике.

Говоря, Фалкс смотрела прямо на узника. Как она и подозревала, когда тот услышал имя легендарного комиссара, злобная радость пропала с его лица. Увидеть, как это несуразное маленькое лицо исказилось внезапной тоской, было сродни тонизирующему средству, и Фалкс наградила себя, испытав некоторое злорадство.

– У нас, в конце концов, тоже есть свои талисманы. И не многие столь же сильны, как Яррик. Я хочу услышать все о том, как он победил Газкулла.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ДИЛЕММА ГАЗКУЛЛА

Когда началась осада Гадеса, мы еще побеждали. И продолжали побеждать. Но настал момент, вроде тех, когда чувствуешь, что вот-вот разразится буря, когда все орки на Армиягеддоне поняли, что мы уже должны были победить.

Если бы фон Штраб остался во главе, мы бы уже закончили. Он был как Дрегмек – хвастун, но плохой – и босс разодрал на кусочки его оборону так же безжалостно, как разобрал на кусочки тело вождя Смерточерепов в Ржавошипе.

Но Яррик... Когда командование принял этот старый ублюдок, все изменилось. У него был дефицит всего, что требовалось для обороны Гадеса, но он все равно выдержал ее. Потому что знал, что должен выстоять. Такова была его действительность, и он был слишком упрям, что позволить кому-то изменить это – даже Газкуллу. При столкновении с его волей, казалось, она почти такая же, как у орка, и босс не мог поверить, что удача свела его с таким необычным представителем человечества.

Я помню, как провалился первый большой штурм Гадеса. Это была воздушная атака, при помощи бомберов Злых Солнц, вместо снарядов забитых батальонами лучших ударных частей Генирула Стратургума. У них были пушки Смерточерепов, выкованные Гоффами доспехи и взрывные пули из пороховых мельниц Плахих Лун – и в дополнение стаи диких сквигов Змеекусов, просто чтобы все кланы могли поучаствовать. В улье и близко не было столько противовоздушных орудий, чтобы отбить хотя бы небольшую часть этой атаки. Но знаете, что сделал Яррик? Он взял всю артиллерию, бомбардировавшую наши ряды со стен улья... и повернул ее так, чтобы та смотрела вверх. В одно мгновение, у него оказалось так много орудий, что даже не надо было целиться, и назад не вернулся ни один бомбер.

Когда босс узнал, ему потребовалось некоторое время, чтобы принять, что это вообще случилось. Он продолжать трясти своей большой головой и настаивать, что Яррик такого не делал. Потому что только он сам мог сделать что-то столь хитрое. Но когда Газкулл вышел из своего босс-вагона и увидел обломки дымящегося красного металла, разбросанного по местности, он впал в ярость. Он насмерть забил ногами орка, принесшего ему новости, а потом еще троих, просто оказавшихся рядом, лишь чтобы достаточно успокоиться, чтобы говорить. И когда он смог разговаривать, то аж обругал Яррика. Я первый и последний раз видел, чтобы враг так разозлил босса, и это значило лишь одно – у него появился грод.

Да, знаю. «Что такое грод», – да? Спорю, у людей нет для этого слова, как у орков нет слова для этой штуки, когда человеку очень-очень нравится другой человек, и из-за этого получается куча проблем. Вообще, задумавшись об этом сейчас, я полагаю, эти понятия не так уж далеки. Грод – это любимый враг, если хотите.

К слову, для орка найти грода, не являющегося орком, – редкость. Но иметь гродом человека для орка вроде Газкулла? Это было безумие. Я думаю, помогло то, что Яррик был немного похож на орка, хотя сомневаюсь, что он когда-либо об думал об этом в таком контексте. У него даже была клешня, как у Газкулла. И она была такой большой для этого его хилого тельца, что должна была бы тут же его перевесить. Но не перевешивала, потому что он того не хотел. И это было более орочьим, чем сама клешня.

Тем не менее, Газкулл продолжал ломать голову о проблему с Гадесом и Ярриком, но как бы он ни старался, она не поддавалась. Старая песня про неотразимый кулак и недвижимое лицо. Ну, знаете, может ли Морк создать такую хорошую коробку, что Горк не сможет ее открыть пинком, и в том же духе. И со временем, спустя месяцы, это проняло Газкулла. Впервые за всю свою жизнь до того момента, он задумался, а действительно ли он был неотразимым кулаком.

Но орки всегда думают, что побеждают, так ведь? Да, я тоже так думал. Но разум Газкулла стал чем-то отличным от разума любого другого орка, жившего за долгое-долгое время. Он мог представить поражение. И именно это делало его уникальным в большей мере, чем размер, мощь или хитрость. Мне нравится думать, что это, в итоге, стало его величайшей силой. Но в то время, когда он ощутил это впервые, это являлось слабостью. И едва не погубило нас всех.

У меня был гамак, припрятанный в стропилах тронной комнаты в босс-вагоне Газкулла, куда я забирался, чтобы вздремнуть несколько часов, когда не было ночной битвы, в которой я должен был махать знаменем. Обычно, я находился там один, потому Газкулл был слишком суров, чтобы нуждаться во сне, и как правило проводил ночь снаружи, ревя с боссами кланов, следовавшими за ним с Урка, пока они играли, пировали и боролись. А если Газкулла не было в тронной комнате, она оставалась просто комнатой, так? Так что я, наверное, получил единственное мирное и тихое место во всех осадных рядах орков.