Нэйт Кроули – Газкулл Трака: Пророк Вааагх! (страница 11)

– Хватит, – сказала она в последовавшей за выстрелом внезапной тишине и убрала пистолет обратно в набедренную кобуру. Кусач посмотрел на появившуюся в ноге дыру, потом вновь на Фалкс. Она видела, как за контроль над телом орка борются несколько разных вероятных реакций, и продолжала держать оружие за рукоять, готовая вновь достать его. Но Кусач, по всей видимости, был истинным дипломатом.

– Хороший выстрел, – пробормотал он, снова выпрямившись, и Фалкс кивнула. Так и было.

– Значит, Дрегмек был убит, – подытожила она за орка.

– Он мог бы вынести енти увечья, – возразил Кусач, чей готик стал грубее и сбивчивее после выступления. – Только Газкулл не мог... отпустить его. В ентом... как вы говорите... не было ничего личного. Нужно было сделать дело.

Сдерживая в этот раз свои движения, причиной чему пулевое ранение служило лишь отчасти, Кусач воспроизвел последние удары в схватке. Он завершил это сняв пародию на комиссарскую фуражку и хлопнул ладонью по шее, чтобы размять ее.

– Исходя из твоих приготовления, я полагаю, – невесело сказал Хендриксен, указав на шапку Кусача, – что этот великий хольмганг, эта дуэль славных героев, завершилась ударом головой?

– Очень сильным ударом головой, – уточнил Кусач тоном, который можно было назвать гордостью. Потом снова заговорил Макари, и стало ясно, насколько сильным.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГАЗКУЛЛ СМОТРИТ НА ЗВЕЗДЫ

Дрегмек к этому моменту был не более, чем грудой мяса, лежащей на улице с вываленными на оттаивающую грязь кишками. Газкулл стоял над ним, будто сквиггот над свежей жертвой, из костяшек его текла кровь. Он должен был бы победно реветь. Но вместо этого выглядел взбешенным. Будто еще не закончил.

– Вставай, – произнес он, и я вам скажу, это не было просьбой. Не знаю, как у Дрегмека тогда еще оставалась кровь в теле. Но каким-то образом он нашел силы, пошатываясь, встать на колено, а потом и на ноги. Вся улица затихла, единственный звуком было дыхание Дрегмека, рвано и с бульканьем исходившее от его раскуроченного лица. Кореша вождя перестали одобрительно кричать, потому что схватка была закончена. Теперь это было что-то другое. Может, демонстрация. Или казнь.

Газкулл посмотрел на самого большого из свиты – орка, должно быть, на голову выше Дрегмека, только необычно тощего, без единого намека на пузо. Как будто боги запихнули все мясо на его верхнюю часть, и он был весь покрыт татуировками глифов, покрашенными в удачный синий, чтобы показать все, что он награбил. Вообще, из-за всех этих волос на лице, немного походил на человека. Только, ну, знаете, правильного. Он держал большую цепную чоппу с голубой рукоятью, медленно набиравшую обороты, но выглядел он настороженно, будто не знал, что с ней делать.

– Смотришь? – сказал босс, но без угрозы.

– Смотрю, – так же нейтрально ответил долговязый Смерточереп. Весь лагерь смотрел. Как и боги. Медленно дыша, Газкулл огляделся, оценивая толпу, собравшуюся за время драки. Он фыркнул от легкого удивления, будто забыл о наблюдавших.

– Дело сделано, – сказал он оркам Ржавошипа, наклонив голову к побитому Дрегмеку. Потом он уставился на меня и вытянул руку, указывая на лист металлолома с моим рисунком, который я держал в воздухе. На меня посмотрело так много орков, что я едва не удрал на инстинктах. Но они глядели на знамя, а я был будто частью палки, удерживавшей его.

– Это, – сказал Пророк Горка и Морка. – Это сейчас-всегда.

Думаю, вы бы сказали будущее, хотя у орков нет такого слова. Как нет слова прошлое. Они называют это сгрызено-сейчас. Вот с этим разбирался Газкулл.

И да, это был удар головой. Но какой! Мозги Дрегмека взлетели в воздух, будто в голову попал пушечный снаряд, но не этим удар был особенный. А молнией.

Она ударила в шип, в честь которого был назван лагерь, поднимавшийся из земли в нескольких сотнях длин клыка от того места, где проходила схватка. Разряд коснулся старого металла в тот же самый момент, когда череп Дрекмека ввалился, потому удар Газкулла будто произвел звук грома. И в отличие от обычной молнии…

ОНА БЫЛА ЗЕЛЕНОЙ.

Каждый орк в лагере смотрел на шип, так что никто не видел, как осколки головы Дрегмека посыпались на улицу. Злобные маленькие завитки электричества ползали по всему ржавому шпилю, будто не могли одновременно войти в землю, и в воздухе воняло так, будто кто-то включил какой-то громадный механизм.

Я не смотрел. Я глядел на Гротсника, и оказалось, что тот тоже не смотрит. Потому что он таращился на Газкулла. А Газкулл сверху вниз смотрел на Дрегмека – или, по крайней мере, его голова был повернута в ту сторону, пока сам он смотрел на что-то, чего не мог видеть никто другой.

А вот Гротсник... ну. Его лицо больше не было безразличным. Это точно. Не могу сказать, о чем именно он думал. Но я бы не выжил у него так долго, не зная, с каким видом он планирует что-то мерзкое. И у него был именно этот вид, выразительнее, чем я когда-либо наблюдал.

Гротсник хотел осмотреть Газкулла, когда схватка закончилась. И док, как вы, наверное, догадались, был из тех, кто смотрит руками. По правде, когда он крался к боссу, то уже держал в когтях скальпель и нацепил свои делающие-все-больше-очечи. Но Газкулл просто посмотрел на руку Гротсника, когда та потянулась к нему, и казалось, будто его глаз – захватный луч, опустивший лапу дока в бок. Газкулл многое мог сказать этим взглядом, и сказанное им было ясно, как белый день: он, может, и работа Гротсника, но если док когда-нибудь перепутает его со своим питомцем, то тут же превратится в фарш.

Кроме того, времени на докторение не было. Управление Ржавошипом требовало много работы, и Газкулл нуждался в ком-то, кто бы выполнял ее, пока он обдумывает свой следующий ход. Далеко смотреть не надо было. Бывший подчиненный Дрегмека – большой, тощий орк, с которым Пророк говорил прямо перед тем, как убить вождя Смерточерепов – теперь был по факту боссом всего клана, и стоял прямо там, смотря на размазанного предшественника. Его звали Пули – или Находит-Пули-Которые-Не-Терял, из-за своей удачи. И я думаю, это ему подходило, поскольку ему только что передали ключи от Ржавошипа.

Конечно, Газкулл сначала предложил ему подраться. Это то, что надо делать, когда убиваешь чьего-то босса. Манеры, да? И Пули хорошенько об этом подумал. Но при всей работе, что Горк вложил в его плечи, Морк, кажется, и над головой его потрудился.

– Мне хотелось бы, – сказал он с таким видом, будто его лицо боролось само с собой. Понятно было, что он не врет. – Мне действительно хотелось бы. Но... я думаю... если служить тебе, то будут драки крупнее. Да?

– Да, – ответил Газкулл.

Лицо Пуль снова скривилось, пока он думал, а потом орк кивнул. Повернувшись и накрутив обороты цепной чоппы, пока из нее не пошел дым, он заревел, чтобы вся улица услышала, что Газкулл управляет Ржавошипом, как и кланом Смерточерепов – и если у кого-то с этим есть проблемы, то могут разобраться с ним.

Тут где-то треть собравшихся на улице побежала к нему, потому что одна часть хотела поучаствовать в большом деле, а другая – потому что была настолько взвинчена убийством Дрегмека. Но с Пулями была толпа крутых больших паганцев, и Газкулл пошел прочь, уверенный, что цепь командования выстоит. И клянусь, уходя от этой драки, он был на целую длину клыка выше, чем когда покидал палатку Гротсника.

В последующие дни, Пули был занят тем, что Газкулл хотел сделать с Ржавошипом, а Пророк – раздумьями. Он стоял на балконе третьего этажа своего форта босса. Это был старый измотанный космический корабль, выпотрошенный и превращенный в скотобойню, который он забрал, потому что на нем все еще оставалась большая часть бронирования. Газкулл смотрел вниз на главный проезд лагеря и думал.

Иногда у него начинала болеть голова, тогда он слегка морщился, а потом бил сбоку по черепной пластине, чтобы прогнать спазм. Но после этого только еще сильнее задумывался. Что до меня? Я стоял рядом с ним все шесть дней, пока лагерь преображался, и молчал. Я просто держал знамя, как было велено.

В первый день Газкулл сказал, что больше не должно быть драк между бандами мародеров в подземных тоннелях. Он заявил, что они теперь все одна банда, и хочет, чтобы из старого человеческого города вытащили все полезное к зиме. Он не говорил почему. Но орки, работавшие в подгороде, все равно принялись за работу, как подъемо-сквиги, потому что знали – Газкулл говорил с богами. И когда банды стали потрошить руины, а не друг друга, лагерь разбогател.

Каждый день приходили новые орки. На вторые сутки это был лишь обычный поток разведчиков Смерточерепов, плюс несколько толп из маленьких фортов в пустошах, заинтересовавшихся новым паганцем, который так отделал Дрегмека. Но на третьи, Газкулл заставил Пулей огласить Большое Правило – орки из любого клана могут прийти в Ржавошип и не оказаться убитыми, если примут Газкулла как босса. И тут все сошли с ума. Начали появляться самые разные банды. И хотя разным кланам все равно разрешалось драться, пока никто не был слишком мертвым, чтобы работать после этого, они наслаждались жизнью.

Та улица под балконом Газкулла превратилась в буйство разноцветных доспехов. И когда я говорю буйство, то использую это не как митофуру. Это действительно было буйство. Большая, веселая уличная драка между кланами. И она никогда не прекращалась, поскольку потерявших сознание бойцов всегда вытаскивали и заменяли свежими кулаками, вернувшимися со смены в тоннелях или на заводах. Сражающиеся смотрели на Газкулла, стоявшего на своем балконе, ревя его имя, когда побеждали. И когда проигрывали. Иногда в ответ они получали кивок или даже брошенный в них кусок сквиговых ребер. Газкулл смотрел на них и все остальное, что делал, и видел, что это хорошо.