Нейромонах Леший OG – Хроники ордена грибников. Книга 5. Код писца (страница 1)
Нейромонах Леший OG
Хроники ордена грибников. Книга 5. Код писца
Пролог. Забытый пароль
Мир — это не то, что ты видишь вокруг себя. Это то, что кто-то успел записать до того, как сработал алгоритм автоматической очистки памяти.
В конце $1970\text{-х}$ годов, когда Нулевой Цикл еще не был перегружен миллиардами пользовательских подключений, а Оболочка работала стабильно и выдавала честные $24\text{ кадра в секунду}$ без видимой просадки текстур, Орден Грибников столкнулся с первой серьезной утечкой данных.
Тогда люди начали забывать целые города.
Выезжаешь из областного центра, едешь по трассе мимо бесконечных полей, и вдруг ловишь себя на странной мысли: на тридцать седьмом километре всегда стояла старая кирпичная водонапорная башня. Ты помнишь её красный щербатый бок, помнишь гнездо аиста на самой вершине. Но сейчас там нет ничего. Только ровный, пустой горизонт и легкое, едва заметное дрожание воздуха.
Система просто оптимизировала этот объект за ненадобностью. Башня не использовалась в текущих расчетах трафика, её координаты стерлись, а освободившиеся такты процессора ушли на отрисовку нового микрорайона на окраине столицы.
Именно тогда внутри Ордена появились они. Писцы.
Их задача была куда сложнее, чем у обычных Наблюдателей, фиксирующих реальность простым взглядом. Писцы работали с реестром. Они сидели в пыльных подвалах ведомственных архивов, на заброшенных железнодорожных полустанках и в закрытых читальных залах библиотек. Вооружившись тяжелыми механическими печатными машинками «Yatran» или обычными перьевыми ручками, они записывали мир.
Каждую трещину на асфальте. Каждый заколоченный дом в вымирающей деревне. Каждое имя, которое система Нулевого Цикла планировала отправить в кэш и стереть навсегда.
Они создавали бумажные резервные копии.
Потому что бумагу, в отличие от полупроводников и кремния, невозможно отформатировать удаленно. Чтобы стереть то, что написано чернилами на плотном листе, Системе приходилось физически перестраивать Оболочку, посылая Чистильщиков с факелами. А это требовало слишком много энергии — расход ресурса в такие моменты приближался к критическим $99\%$.
Но у этой защиты была обратная сторона.
Если Писец совершал ошибку в тексте хроники — эта ошибка мгновенно становилась частью физического мира. Опечатка в названии улицы превращала её в тупик без выхода. Пропущенная цифра в номере дома заставляла целую многоэтажку глитчить, складываясь в пространственную петлю.
В $1982\text{-м}$ году Младший Писец Иван Воронцов, работая над каталогом сектора $1\text{-В}$, случайно оставил на полях одной из страниц карандашную пометку. Своеобразный бэкдор. Забытый пароль, который он использовал для быстрого входа в режим отладки локальной сети.
Он просто нарисовал на полях символ Грибницы — руну, похожую на три переплетенные серебряные нити.
Иван забыл стереть этот рисунок перед тем, как книга Хроник была закрыта и запечатана сургучом Ордена. Книга ушла в глубокий Архив, скрытый между этажами городского пространства. Пароль остался активным, пульсируя в ядре системы на частоте $180\text{ BPM}$ — частоте пульса испуганного человека.
Прошло больше сорока лет.
Оболочка города разрослась до невероятных масштабов, поглотив старые архивы и закатав под толстый слой асфальта старые порты связи. Но забытый пароль никуда не делся. Он продолжал тихо ждать в темноте, пока кто-то молодой, упрямый и абсолютно не знающий правил Ордена не откроет старую тетрадь-призрак.
И когда его пальцы коснутся чернильной руны на пожелтевшей бумаге, забытый пароль сработает снова.
И Хроника Ордена Грибников потребует продолжения.
Глава 1. Глитч в расписании
Самым худшим в сырых октябрьских вторниках была третья парта у окна в кабинете истории.
Артем подпер подбородок кулаком, тоскливо глядя на то, как тяжелые холодные капли дождя лениво сползают по мутному оконному стеклу. Снаружи мир казался унылым и плоским, выкрашенным в пятьдесят оттенков серого строительного бетона. Температура на улице замерла у отметки всего в $+3^\circ\text{C}$, и школьное отопление явно не справлялось — из щелей в старой деревянной раме дуло ледяной сыростью.
В кабинете пахло мокрой шерстью от развешанных на батареях курток, дешевым хлорным средством для мытья полов и пыльным мелом.
Под потолком монотонно, на частоте ровно $50\text{ Гц}$, гудела старая люминесцентная лампа. Этот противный зудящий звук медленно, но верно плавил Артему мозг.
— ...таким образом, реформа $1979\text{-го}$ года не смогла полностью решить инфраструктурные проблемы региона, — монотонно бубнила у доски историчка Мария Петровна. Ее указка со стуком опускалась на пожелтевшую карту СССР. — Запишите основные предпосылки. Запишите, я кому говорю? Синицын, выпрямись.
Артем лениво перевел взгляд на свою тетрадь.
Это была не обычная школьная тетрадка в зеленую клеточку. Вчера, когда библиотекарша отправила его в архив подвала отрабатывать дежурство, он нашел ее в самом дальнем углу, за пачками старых ведомостей учета угля. Толстый бухгалтерский гроссбух в серой картонной обложке, на которой выцветшей тушью было выведено: «Сектор $1\text{-В}$. Реестр списания».
Внутри тетрадь оказалась почти пустой, если не считать странных записей на первых трех страницах, сделанных аккуратным чернильным почерком.
Артем открыл ее на $37\text{-й}$ странице. На полях, прямо напротив пустых линеек, красовался карандашный рисунок — три переплетенные серебряные нити, складывающиеся в сложный, бесконечный узел. Руна Грибницы.
Его пальцы невольно коснулись этого рисунка. Грифельный след на пожелтевшей от времени бумаге показался неожиданно теплым. Даже горячим.
И в этот момент лампа под потолком судорожно моргнула.
Это не было обычным скачком напряжения. На какую-то долю секунды весь класс потерял тени. Свет стал мертвенно-белым, плоским, словно кто-то выкрутил настройки контрастности в графическом редакторе на максимум.
Артем моргнул.
— ...таким образом, реформа $1979\text{-го}$ года не смогла полностью решить инфраструктурные проблемы региона, — произнесла Мария Петровна.
Артем вздрогнул. Историчка стояла ровно в той же позе, держа указку у того же города на карте.
На второй парте Синицын снова медленно выпрямился, потирая шею.
Сзади раздался тихий, глухой стук — Соня Королева уронила на линолеум свою синюю гелевую ручку. Ручка покатилась, оставляя тонкий след.
«Показалось», — подумал Артем, чувствуя, как по спине медленно сползает холодная капля пота. Он посмотрел на круглые настенные часы над доской. Стрелки показывали ровно $12\text{ часов } 15\text{ минут}$.
— ...таким образом, реформа $1979\text{-го}$ года не смогла полностью решить инфраструктурные проблемы региона, — повторила Мария Петровна.
Указка со стуком опустилась на карту.
Синицын на второй парте выпрямился, потирая шею.
Сзади раздался тихий, глухой стук. Соня Королева уронила на линолеум гелевую ручку.
Артем замер, боясь пошевелиться. Сердце в его груди внезапно забилось с бешеной, ненормальной частотой — ровно $180\text{ BPM}$. Ему казалось, что этот ритм стучит не в его ребрах, а вибрирует в самой тетради, которую он продолжал прижимать ладонью к парте.
Мир завис.
Пространство вокруг Марии Петровны пошло тяжелой рябью. Очертания доски, оконной рамы и парт начали мелко двоиться, распадаясь на тонкие горизонтальные слои, сквозь которые на миллисекунду проступил серый, беззвучный шум. Это было похоже на то, как если бы у видеокарты старого компьютера не хватило тактов процессора, чтобы обсчитать физику падающей ручки Сони.
Пакет данных потерялся по дороге к серверу. Система сделала шаг назад, чтобы применить патч автокоррекции.
Но самое жуткое было в том, что никто в классе этого не заметил.
Синицын продолжал тупо смотреть на карту, Соня тянулась за ручкой с абсолютно сонным, безучастным лицом. Их Оболочка послушно дорисовывала глитч, маскируя системную ошибку под обычную задержку внимания. Для них время шло линейно.
Для Артема время превратилось в лопнувшую пластинку, которая крутилась на одном и том же $10\text{-секундном}$ отрезке.
— Эй, — раздался тихий, спокойный шепот справа.
Артем медленно повернул голову.
На соседнем ряду, за последней партой, сидел парень по имени Семён. Он перевелся в их класс всего неделю назад и до этого момента казался абсолютно незаметным — никогда не отвечал у доски, не общался на переменах и всегда носил странную темную толстовку с капюшоном, натянутым на самые глаза.
Сейчас Семён не писал. Его тетрадь была закрыта. Он смотрел прямо на Артема своими неестественно спокойными, глубокими серыми глазами.
— Частота уплыла, — тихо, одними губами произнес Семён. — Твоя тетрадь жрет слишком много тактов. Убери руку с руны, пока Чистильщики не пересчитали координаты кабинета.
— Что?.. — прошептал Артем. Его губы едва слушались.
— Руку убери, говорю. Быстро. Нас сейчас отформатирует вместе с этим классом.
Артем судорожно дернул руку назад, разрывая контакт с пожелтевшей страницей бухгалтерского реестра.
Звук лопнувшей струны ударил по барабанным перепонкам. Лампа под потолком громко щелкнула и окончательно погасла, погрузив класс в серый полумрак дождливого дня.