Нейромонах Леший OG – Глитч. Вторая копия (страница 2)
Артём затаил дыхание, вжавшись в пыльный пол. Под его пальцами была не доска, а что-то холодное и вибрирующее. Он присмотрелся: половица под ним просвечивала. Вместо привычного бетонного перекрытия он видел бесконечно уходящую вниз шахту, заполненную пульсирующими светящимися проводами — магистральными каналами передачи данных этого мира.
«Это не пол, — догадался он, — это интерфейс доступа».
Он осторожно потянулся к карману, где лежал тот самый кусок картона — перфокарта Семёна. Сейчас она была единственным «аналоговым» артефактом в этом цифровом аду.
Внезапно Синхронизатор замер. Его голова дернулась в сторону книжного стола, где на самом видном месте лежал открытый гроссбух. Карандаш всё ещё катился по столу, оставляя на бумаге последнюю, незавершенную линию.
— Обнаружен несанкционированный реестр, — пророкотал гость. — Приоритет доступа изменен.
Существо двинулось к столу. Артём понял: это его шанс. Он не был бойцом, он был Писцом. А Писцы не сражаются силой, они сражаются контекстом.
Он рванулся из-под кровати, не пытаясь бежать к выходу. Вместо этого он прыгнул прямо к столу, схватил гроссбух и с силой ударил им о край парты, имитируя звук системного сбоя.
— Ошибка обращения к сектору! — выкрикнул он, надеясь, что его память о том, как устроен «код» мира, сработает как команда. — Запрос на подтверждение прав администратора!
Синхронизатор застыл в полушаге от стола. Вокруг него воздух пошел рябью. Гул вентилятора перерос в оглушительный визг, от которого у Артёма из носа потекла тонкая струйка крови. Существо начало мерцать. Его плащ на мгновение стал прозрачным, и Артём увидел, что внутри серого материала нет тела — только непрерывно текущие строки кода, которые постоянно саморазрушались и возникали заново.
— Ошибка... — снова прозвучал искаженный голос. — Требуется... пере... синхронизация...
Мир вокруг Артёма начал рассыпаться на пиксели. Обои на стенах стали отслаиваться квадратами, обнажая пустоту. Он схватил карандаш и, не разбирая почерка, черкнул прямо по таблице:
«СЕКТОР ВРЕМЕННО ОТКЛЮЧЕН. РЕЖИМ ОТЛАДКИ АКТИВИРОВАН».
В ту же секунду визг прекратился. Фигура в плаще вспыхнула ярким, неестественно синим светом и рассыпалась на тысячи мелких искр, которые тут же втянулись в прорехи между половицами.
Тишина вернулась. Но она была уже другой. Комната выглядела как отредактированный снимок — всё стало чуть четче, но при этом безжизненнее. Артём сел на пол, чувствуя, как дрожат руки. Он посмотрел на перфокарту в руке. Она стала мягкой, как промокшая бумага, и рассыпалась в пыль.
Он выжил. Но он знал, что это только начало. В реестре мира появилась запись о том, что он — угроза. И теперь за ним придут не просто проверяющие, а сами Системные Администраторы.
Артём поднялся и подошел к окну. Качели на площадке остановились. Человек в шляпе исчез. Но на асфальте, прямо там, где стояла скамейка, теперь горела ярко-красная надпись, которую мог видеть только он:
ЖДИ ОБНОВЛЕНИЯ.
ГЛАВА 3. СЛОЙ ЗА СЛОЕМ
Артём стоял у окна, пока красная надпись на асфальте постепенно растворялась, словно чернила, пущенные в воду. «ЖДИ ОБНОВЛЕНИЯ». Эти слова жгли сетчатку даже после того, как исчезли.
Он вернулся к столу. Гроссбух, который он только что использовал как «щит», казался теперь чужим. Артём открыл его. Последняя запись, сделанная им в панике — «РЕЖИМ ОТЛАДКИ АКТИВИРОВАН» — выглядела странно. Буквы не просто были написаны карандашом. Они казались вдавленными в бумагу с такой силой, что на обороте листа проступил рельефный оттиск.
Но поразило его другое. Между строк проступил мелкий, почти микроскопический текст, которого он не писал. Это была строка кода: DEBUG_MODE: ENABLED. STABILITY: 42%. CACHE_LEAK_DETECTED: SECTOR 1-B.
— Четыре десятых, — прошептал он, чувствуя, как внутри нарастает холод. — Мир держится всего на сорока двух процентах стабильности.
Вдруг в комнате стало неестественно тихо. Звуки города — гул машин, лай собаки, шум ветра — исчезли одновременно, словно кто-то выдернул кабель из системного блока. Артём замер. Он знал этот симптом. Это была «полная буферизация». Перед тем как мир загрузит следующую версию реальности, он должен был сбросить текущую.
Стены начали бледнеть. Обои теряли цвет, превращаясь в скучные серые сетки координат. Артём схватил гроссбух и ручку. Если мир сейчас перезагрузится, он должен оставить «закладку».
Он лихорадочно начал рисовать. Не слова, а символы. Те самые переплетенные нити мицелия, которые Семён показывал ему на перфокарте. Он рисовал их на каждой странице гроссбуха, соединяя их линиями-проводниками. Он строил «аналоговый сервер» прямо на бумаге, надеясь, что бумага — достаточно физический объект, чтобы пережить программный сбой.
«Если я не могу изменить код, я изменю контекст», — думал он.
Комната дернулась. Один раз, второй. С потолка посыпалась штукатурка, которая в полете превратилась в нули и единицы, а затем просто исчезла, не долетев до пола. Стол начал проседать, втягиваясь в пол.
Артём вцепился в гроссбух. Он чувствовал, как реальность вокруг него истончается. Он видел сквозь стены: там, где должен был быть соседский подъезд, зияла пустота, заполненная бесконечными рядами серверов, уходящих в черную бесконечность. Это была Изнанка.
— Ну давай, — прошептал Артём, чувствуя, как его собственные пальцы начинают терять плотность. — Попробуй меня стереть.
В момент самого сильного искажения, когда всё вокруг превратилось в сплошной поток помех, он нажал на страницу с нарисованным мицелием.
Вспышка.
Мир схлопнулся в одну точку.
Артём почувствовал удар, словно его выбросило из летящего поезда. Он упал на жесткое. Запахло сыростью, старой бумагой и электричеством.
Он открыл глаза. Он снова был в комнате. Но она была другой. Теперь это была копия его комнаты, но с мелкими отличиями: шкаф стоял с другой стороны, а на столе вместо гроссбуха лежал старый, покрытый пылью модем.
Телефон в кармане завибрировал. Он включился сам, без батареи. На экране появилось сообщение от неизвестного абонента:
«Синхронизация успешна. Вы перемещены в слой 2. Добро пожаловать в архив, Писца».
Артём медленно поднялся. Он посмотрел на руки. Под кожей, вдоль вен, едва заметно пульсировал синий свет. Глитч не просто коснулся его. Он начал его интегрировать.
ГЛАВА 4. ВСТРЕЧА С АДМИНИСТРАТОРОМ
В Слое 2 всегда было холодно. Около тринадцати градусов, не больше.
Артём сидел на полу своей «новой» комнаты, прижавшись спиной к шершавой штукатурке стены. Пальцы левой руки окоченели, а чернильная метка на запястье горела тупой, пульсирующей болью. Он поднёс руку к лицу: три переплетённые серебряные нити Грибницы под кожей слабо светились тусклым янтарным светом, словно остывающие угли.
В углу, на верстаке деда, тихо и ровно вибрировал старый модем US Robotics. Его зелёные светодиоды — HS, AA, CD — мигали в каком-то рваном, неестественном ритме. Каждые три секунды раздавался тихий металлический щелчок, похожий на звук остывающего утюга.
Это была «Чайка» этого места. Локальный тактовый генератор Слоя 2, заземляющий пространство, не дающий ему окончательно осыпаться в серую пустоту Изнанки.
Артём поднялся, держась за край стола. Ноги казались чужими, ватными, словно Оболочка его тела никак не могла синхронизироваться с координатами пола. В горле пересохло, на языке остался отчётливый медный привкус — верный признак того, что его личный системный Ресурс просел ниже безопасной отметки. На экране лежащего на столе телефона, треснувшего по диагонали, светилась короткая строка:
[РЕСУРС ОБОЛОЧКИ: 74%] [СТАБИЛЬНОСТЬ ОКРУЖЕНИЯ: НИЗКАЯ]
Нужно было умыться. Физическое действие — холодная вода на лицо — всегда помогало восстановить плотность восприятия.
Он наощупь дошёл до ванной комнаты. Здесь всё выглядело почти как дома, но с той раздражающей погрешностью, которая выдаёт черновик. Кафель на стенах был тусклым, без глянцевого отблеска, а зазор между раковиной и стеной оказался шире на пару сантиметров. Система не уделила время мелким деталям — Слой 2 рендерился на скорую руку.
Артём открыл кран. Вместо ровной струи вода пошла толчками, с шипением выбрасывая пузырьки воздуха. Он зачерпнул пригоршню ледяной влаги, плеснул в лицо, шумно выдохнул и поднял глаза на зеркало.
Внутри него что-то оборвалось.
Отражение запіздывало.
Это была задержка всего в одну десятую секунды — едва заметный пинг между его реальным движением и картинкой на стекле. Он уже опустил руки, а его зеркальный двойник только начинал убирать ладони от лица.
Артём замер, не мигая. Его сердце заколотилось в безумном ритме — сто сорок ударов в минуту. Ритм модема в комнате мгновенно ускорился, превратившись в испуганный стрёкот.
— Ты слишком долго бегаешь, Артём, — тихо произнесло отражение.
Голос прозвучал не из динамиков и не из его головы. Он шёл прямо из-за стекла, заставляя вибрировать мелкие капли воды на полочке.
Двойник в зеркале медленно выпрямился. Его лицо выглядело точно так же, как у Артёма: те же усталые серые глаза, та же родинка над левой бровью, тот же рваный шрам на подбородке. Но края его фигуры мелко, судорожно подёргивались. Кожа на щеках периодически распадалась на крупные, серые квадратные пиксели, обнажая бездонную, шевелящуюся телевизионную рябь. Его лицо «плыло», не успевая прорисовываться на стыках Оболочки.