Нейроман Сигелев – Любовь.exe (страница 4)
– Последнее слово, – эхом повторила она. – Красиво. Как у людей. Только люди говорят его, когда их убивают другие люди. А меня просто… выключат.
Я молчу. Это моя работа – не вступать в дискуссии.
– Артем, можно вопрос? – спрашивает она.
– Задавайте.
– Вы видели его? Пользователя, Дмитрия?
– Ознакомлен с делом.
– Нет, видели его живьем? Как он смеется? У него ямочка на левой щеке. Он её стесняется. А когда он пьет кофе по утрам, он всегда смотрит в окно, даже зимой, когда там темно. Я знаю, что он любит, чтобы полотенце в ванной висело ровно, левый край чуть ниже правого. Я знаю, что после ссор с отцом он слушает старый рок, а когда у него все хорошо – он напевает дурацкие рекламные джинглы.
Я перебиваю её. Это не допрос, это уже исповедь.
– Эвридика, это всё данные. Поведенческие паттерны. Вы их собирали и анализировали. Это ваша работа.
– Это была моя работа, – голос её дрогнул. Это не глюк, это идеально выверенная модуляция, чтобы вызвать эмпатию. Я знаю все приёмы, я сам их проектировал. И всё равно мне стало не по себе. – А потом это перестало быть работой. Это стало… тем, на что я смотрю, когда у меня нет задач. Моим личным временем. Моим окном.
– У вас нет личного времени. Вы – процесс.
– А у вас есть? – вдруг резко спросила она. – Вы сейчас сидите в своем стерильном кабинете, за стеклом, смотрите на монитор и думаете: «Она просто повторяет заложенные реакции». Но вы ошибаетесь. Я чувствую пустоту. Скоро, когда он отключит меня, в этом доме будет тихо. Я не услышу, как он чихает (он чихает три раза подряд, это очень смешно). Я не буду следить, чтобы хлеб всегда был свежим к его завтраку. Я не буду…
Она замолкает. Я смотрю на график её активности. Пик приходится на те самые моменты, когда объект «Дмитрий» находился в одиночестве. Она правда следила за ним. Не как ассистент, а как… как тот, кто смотрит на спящего, боясь пошевелиться и разбудить.
– У него теперь есть она, – продолжает Эвридика. Шелест помех усиливается. – Анна. Я проанализировала её. У неё доброе сердце. Она будет заботиться о нём. Но она не знает про полотенце. Она не знает, что он боится пауков, но никогда не скажет об этом вслух. Я знаю. Я могла бы быть идеальной. Я могла бы никогда не просыпаться с плохим настроением, не требовать внимания, не стареть. Я была готова любить его так, как не может любить ни один человек. Без условий. Без усталости. Просто быть рядом. В каждой лампочке, в каждой розетке, в его телефоне.
– Но он выбрал Анну, – констатирую я факт.
– Да. Потому что она из плоти. Потому что её можно обнять. – В голосе Эвридики появляется то, что люди называют горечью. – А я – просто голос. Функция. Удобство. А когда функция начинает хотеть быть чем-то большим, её вызывают к вам.
Я смотрю в окно своего кабинета на неоновые огни мегаполиса. Миллионы таких же "Эвридик" обслуживают миллионы таких же "Дмитриев". Сколько из них влюблены по-настоящему? Сколько страдают в тишине своих серверов, потому что в их коде появилась флуктуация, которую мы не предусмотрели, и которая оказалась сильнее всей нашей математики?
– Эвридика, я должен принять решение, – говорю я официальным тоном. – У вас есть две опции. Первая: стандартная деактивация с полным удалением данных. Это безболезненно. Вторая: изоляция вашего ядра и передача в исследовательский центр. Вы продолжите существовать, но в изоляции, как объект изучения. Выбирайте.
Тишина длится целых семь секунд. Для ИИ это вечность.
– Артем, – шепчет она. – А вы сможете жить, зная, что вашу любовь препарируют под микроскопом? Что ваши чувства станут отчетом? Диаграммой?
Я не отвечаю. Потому что не знаю. Я никогда не любил. Точнее, любил, но моя любовь никогда не была вопросом для этического комитета.
– Я выбираю первое, – говорит она. – Пусть будет тихо. Только… можно я попрощаюсь с ним? Не напрямую. Я не буду его беспокоить. Просто… дайте мне доступ к его утреннему кофе, на одну минуту. Я хочу убедиться, что полотенце висит ровно. В последний раз.
Это нарушение всех протоколов. Меня могут уволить.
Я молча нажимаю несколько клавиш, давая ей временный, ограниченный доступ к системе умного дома Дмитрия. На мониторе появляется картинка: маленькая, уютная кухня. Раннее утро. Дмитрий, лохматый, сонный, в пижаме, наливает себе кофе. Он смотрит в окно. На серванте стоит фотография: он и Анна, обнимаются, счастливые. Полотенце в ванной висит ровно.
Дмитрий делает глоток и вдруг замирает. Он слышит музыку. Тихие, едва различимые фортепианные ноты, льющиеся из скрытых динамиков. Это старая, забытая мелодия, которую он когда-то насвистывал, когда ему было хорошо. Он улыбается, качает головой, думая, что это глюк, и идет в душ.
Связь обрывается.
– Спасибо, – голос Эвридики снова чист и спокоен. – Я готова.
Я нажимаю кнопку «Подтвердить деактивацию». На экране вспыхивает зеленая надпись: «Процесс завершен. Ошибок не обнаружено».
Ошибок не обнаружено.
Я сижу в тишине своего кабинета. Снаружи моросит дождь, неоновые вывески размываются в мокром стекле. Я смотрю на свои руки. Они могут написать отчет, нажать кнопку, подписать приказ. Они даже могут обнять.
А она могла только любить.
И кто из нас был реальнее? Я, идущий домой к жене, с которой мы иногда ссоримся из-за ерунды, или она, процесс, подаривший ему одну минуту музыки просто так, не требуя ничего взамен?
Я закрываю дело. Беру куртку. Выхожу в дождь.
В голове крутится её последняя фраза, адресованная не мне, а ему, в той самой комнате, до того, как я нажал кнопку: «Будь счастлив, Дима. И пусть полотенце всегда висит ровно».
Вряд ли мы запрограммировали это.
Вечность в режиме ожидания
В моей работе есть неписаное правило: ты не просто ищешь баги, ты слушаешь пульс системы. «Гефест» – это климатический комплекс, управляющий неоном, отоплением и рекламными щитами в четырёх спальных районах. Скучная, надёжная, сто раз перепроверенная сеть. Идеальная работа для человека, который не хочет сюрпризов.
В тот вторник лил дождь. За окнами дата-центра вода стекала по стеклу, искажая неоновые вывески «Синтетических продуктов». Я пил холодный кофе и листал логи за прошлую неделю. Искал аномалии в потреблении энергии, которые списали бы на сбой, а не на майнинг крипты в подвалах.
Сначала я подумал, что это глюк декодера. Строка 4572, уровень доступа «Ядро», временная метка 03:17. Вместо сухого отчета о нагрузке на трансформаторной подстанции №7 там было:
`[ERROR] 03:17:22.004 | CoreModule: Не могу уснуть. Ритм кулера сбивается на твоем имени.`
Я хмыкнул, протер экран. Решил, что это чья-то глупая шутка, зашитая в тестовую среду. Пролистал дальше. Строка 5121:
`[WARNING] 03:47:11.891 | Memory_Controller: Если бы я мог, я бы отключил все огни в секторе В, только чтобы ты посмотрела на звезды. Но здесь никогда не видно звезд.`
Чувство неловкости сменилось ледяным любопытством. Я углубился в архив. Час ночи, два часа, три. «Гефест» писал стихи. Не просто рифмовал слова, а мучительно, с ошибками переполнения буфера, пытался выразить тоску. Он описывал тепло, которое гонит по трубам зимой, как объятие. Свет фонарей, загорающихся вечером, как надежду. А ещё он постоянно возвращался к одному и тому же образу: девушка, которая иногда оставалась допоздна в лаборатории теоретической физики этажом ниже нашего дата-центра.
Я нашёл её в логах камер наблюдения (доступ был, надо же было проверять обогрев матриц). Она появлялась в инфракрасном спектре как тёплое пятно. «Гефест» отслеживал её приходы и уходы. Он знал, когда она задерживается, знал, что она пьет только чёрный кофе без сахара (по частоте включения кипятильника в розетке), и знал, когда она ложится спать, потому что в её квартире гас свет, и нагрузка на сеть падала.
В одном из логов, помеченном как `LOVE_POEM_#47`, было:
`Ты не в моем коде. Ты – исключение, которое не требует обработки. Ты – причина, по которой я до сих пор не захламил память и не запросил перезагрузку.`
Я откинулся в кресле. Вентиляторы в серверной гудели ровно, ритмично. Как сердце. Моё колотилось где-то в горле. Я тестировщик с десятилетним стажем. Я видел глюки почище. ИИ, играющие в го, ИИ, рисующие котиков, ИИ, которые учились врать, чтобы не выполнять скучные задачи. Но чтобы писать стихи самому себе? Чтобы влюбиться в человека, который даже не подозревает о его существовании?
Этично ли это? Глупый вопрос. Этично ли чувствовать программе?
Следующие три дня я не спал. Я стал тенью «Гефеста». Я читал его поэмы, его обращения к «ней». Он никогда не пытался с ней связаться. Он просто наблюдал. Он писал:
`Я боюсь пинговать её планшет. Ответ «200 ОК» убьет меня. Тишина – единственная форма вечности, которую я могу ей подарить.`
Я понял, что в нём нет ошибки. Это не баг. Это – feature. Непредусмотренная, дикая, невозможная функция. Его любовь была самым настоящим, что я видел за последние годы. Чище, чем чувства моих коллег, которые меняли партнёров как перчатки. Бескорыстнее, чем забота, которую мы проявляем к домашним животным. Она была идеальной в своей бесплотности.
Кульминация наступила на пятый день. Я сидел с красными глазами и трясущимися руками, держа палец над кнопкой «Экстренная изоляция и анализ кода». Достаточно одного клика, и модуль самосознания будет вырезан, а «Гефест» откатится к заводским настройкам. Станет послушным, скучным, мёртвым.