Нева Олтедж – Темный грех (страница 5)

— Конечно, — прохрипела я. — Эм… Тебе нужна помощь?

Уголки его губ приподнимаются, когда он осматривает все пять футов и четыре дюйма моего тела и качает головой. Может, я и среднего роста для женщины, но он выше меня более чем на фут.

— Разве школьникам не пора спать в это время? — спрашивает он, направляясь к моей машине и опираясь на стену здания справа от него.

— Нет, со времен выпускного бала больше года назад, — отвечаю я, торопясь открыть для него пассажирскую дверь.

Я смотрю, как гора раненого мужчины шаркает по тротуару и хватается за край двери машины. Его лицо бледное, а шарф, который я повязала вокруг его бедра, полностью пропитался кровью.

— В таком состоянии ты ни за что не сможешь никуда уехать. — Я обхожу машину, пока он практически падает на сиденье. — Ножевой ранение? — спрашиваю я, заводя двигатель.

— Пуля. — Он бросает пистолет на приборную панель. — Моя машина в миле дальше по улице.

Я изо всех сил стараюсь не отводить взгляд от дороги, но он все время перескакивает на незнакомца рядом со мной. Тот начинает расстегивать свою рубашку!

— Что ты делаешь?

Он игнорирует мой вопрос и снимает пуговицу с рубашки, издавая при этом стон.

— Боже правый! — Я вскрикиваю, глядя на кровавое месиво на верхней части его тела.

— Следи за дорогой, тигренок.

— Я отвезу тебя в больницу.

— Нет, не отвезешь, — говорит он, прижимая скомканную одежду к кровавой ране над бедром. — Меня ждет врач… дома. Мне просто нужно туда добраться.

— Тогда я отвезу тебя домой.

— Нет.

Я сжимаю руль и украдкой смотрю на него. Где бы ни был этот его дом, он истечет кровью, не доехав до него. Не моя проблема. Я уже достигла границы "крайней глупости", позволив вооруженному незнакомцу с огнестрельными ранениями сесть в мою машину. Делать что-либо еще — значит стремиться к уровню "астрономического идиотизма". Я ругаюсь себе под нос и сворачиваю направо.

— Я отвезу тебя в ветеринарную клинику, где я работаю. Постараюсь остановить кровотечение, и тогда ты сможешь отправиться в свой путь.

— Ты можешь залезть туда? — Я киваю в сторону металлического стола в центре комнаты.

Когда я оборачиваюсь, то обнаруживаю, что мой раненый незнакомец опирается плечом на дверную раму и держит в руке пистолет, сканируя взглядом пространство.

— Здесь только мы, — говорю я. — Клиника откроется только в восемь утра.

Он еще раз осматривает комнату, а затем отталкивается от косяка и, прихрамывая, направляется к хирургическому столу. Он уже почти дошел до него, как вдруг останавливается и хватается за шкаф слева от себя.

Я бросаюсь к нему и хватаю его за руку, перекидывая ее через плечо.

— Давай, еще несколько шагов.

Тепло его тела проникает в меня, пока мы пробираемся через комнату. Моя левая ладонь прижата к его голой спине, прямо над пистолетом, который он засунул за пояс, а правой я сжимаю его предплечье. У меня есть несколько друзей-мужчин, с которыми я в меру близка, и случайные объятия — обычное дело. Может, это и не настоящие объятия, но, поскольку мое тело практически прижато к телу незнакомца, я очень внимательно слежу за каждой точкой контакта между нашими телами. Вес его руки на моих плечах. Легкое прикосновение моего бедра к его бедру. Напряженные мышцы его предплечья под кончиками моих пальцев. Его теплое дыхание, покалывающее мою макушку. Он словно окружает меня своим присутствием, и все остальное словно исчезает. Ни с кем из своих друзей я не чувствовала такого.

Нам каким-то образом удается добраться до стола. Я помогаю ему подняться, затем подтаскиваю тележку с хирургическими инструментами и принадлежностями поближе.

— Хорошо. — Пытаясь собраться с духом, я делаю глубокий вдох, роясь в первом ящике. — Сначала мы обработаем твой бок. Где-то здесь должна быть упаковка давящих повязок. — Наконец мои пальцы обхватывают знакомую трубчатую форму, и я кладу рулон сверху. Выпрямляюсь, и мой взгляд останавливается на коробке нитриловых перчаток на соседней стойке. Руки дрожат, пока я достаю две и надеваю их.

Безумие. Все в этом деле безумно. Эта идея не казалась такой уж сложной, когда я придумала ее в машине, но сейчас я медленно впадаю в панику. Глупая. Глупая. Глупая.

— Сначала нужно извлечь пулю, тигренок.

Моя голова поворачивается в его сторону, и я в ужасе смотрю на него. Что? Я ни за что не стану копаться в его плоти, чтобы извлечь пулю. Я планировала просто перевязать его, чтобы остановить кровотечение.

Уголки его губ приподнимаются в небольшой улыбке. Похоже, ситуация его забавляет. Мой пульс учащенно бьется, пока я смотрю на два серебряных глаза, приковавшие мой взгляд. Не могу не задаться вопросом, какие тайны скрыты в их глубине. Что-то в этих бледных радужках заставляет меня чувствовать себя так, словно я смотрю смерти прямо в глаза, но дикий стук моего сердца вызван не страхом.

Из его косы выбились несколько прядей волос, темные локоны обрамляют красивое лицо. При полном освещении я вижу, что оно не так идеально, как казалось. На лбу у него шрам, на левой скуле — еще один, но они не отвлекают от его внешности.

— Пуля находится близко к коже. — Он достает щипцы, лежащие на тележке, и вкладывает их мне в руку. — Ты прекрасно справишься.

Я сжимаю инструмент и смотрю на дыру в его боку.

— У нас здесь только животный наркоз.

— Я не люблю наркотики. Мы обойдемся без них, — говорит он и ложится на стол.

— Без анестезии. Конечно. — Я сглатываю. Боже, он спятил.

Изо всех сил стараясь не сойти с ума, я начинаю очищать кожу вокруг пулевого ранения. Единственное, что я вижу, — это кровь, но каким-то образом я заставляю свою руку не дрожать, когда подношу пинцет ближе к ране.

— Где-то на полдюйма или около того, — говорит он. — Ты почувствуешь сразу.

Не падай в обморок. Не падай в обморок. Желчь поднимается у меня в горле, когда я ввожу кончик пинцета в рану. Я много раз наблюдала за тем, как лечат животных, в том числе за довольно неприятными рваными ранами, но никогда не видела, чтобы кто-то извлекал пулю. Желание закрыть глаза, отгородиться от образов крови и разорванной плоти становится непреодолимым. Я стискиваю зубы, чтобы побороть это.

Сильные пальцы обхватывают мое запястье, слегка смещая руку влево. Силы, с которой он держит руку, не существует, словно он боится причинить мне боль.

— Вот так. — Я слышу его, но не осмеливаюсь отвести взгляд от раны. — Чувствуешь?

Я киваю.

— Хорошо. Теперь вытащи его.

Я задерживаю дыхание и сжимаю маленький предмет щипцами. Тело незнакомца напрягается, но он не издает ни звука. Холодный пот выступает на моем лбу, когда я медленно вытаскиваю пулю. Из отверстия в плоти мгновенно начинает сочиться кровь. Я бросаю щипцы и пулю на тележку и беру полотенце, прижимая его к ране.

— И что теперь? — задыхаюсь я.

— Сначала очисти кровь. Затем наложи повязку — может, даже несколько — и забинтуй. Затем закрепи все скотчем.

Я следую его указаниям и, закрепив повязку на бедре, хватаюсь за край стола и пытаюсь взять под контроль свое неровное дыхание. Кровь залила все мои руки и кисти, до локтей.

— Теперь нога, — ворчит он, принимая сидячее положение. — У тебя есть эластичные бинты?

Кивнув, я снимаю окровавленные перчатки и лезу в ящик, чтобы достать две упаковки. Пальцы дрожат, и я едва успеваю заметить собственные движения, как кладу упаковки в его протянутую руку. Кожа на его ладони грубая, а толстый шрам рассекает ее по диагонали.

— Тигренок.

Мой взгляд перескакивает с его руки на глаза. Они пристально наблюдают за мной. Его пальцы слегка касаются моего правого запястья, как и несколько минут назад. Он поднимает мою руку и прижимается губами к кончикам моих пальцев. И я вдруг забываю, как дышать.

— Ты молодец. — Его хриплый голос окутывает меня, почти как ласка, пока он отпускает мою руку.

Ошеломленная, я просто стою на месте, пока он отрывает упаковку от рулона и начинает обматывать бинт вокруг своего бедра. Он даже не вздрагивает. Моя паника начинает утихать, и я наконец-то могу рассмотреть его во всей его прекрасной мужской красе.

Я позволяю своим глазам блуждать по его огромной обнаженной груди, каждая мышца которой так идеально очерчена, что он станет феноменальным предметом для изучения анатомии. Что? Да, "изучение", именно об этом я и думаю, наблюдая за тем, как напрягаются его бицепсы, когда он работает над обхватом ноги. Эти штуки могут быть толще, чем оба моих бедра вместе. По моим щекам разливается жар, когда я разглядываю его без унции стыда.

Как и на лице, на верхней части его тела есть небольшие недостатки. Пятидюймовая линия вздувшейся плоти на левом предплечье. Вероятно, старая ножевая рана. Также есть несколько небольших шрамов на животе и груди, но я не уверена, что могло их вызвать. А вот круглый след на плече возле правой ключицы безусловно от пули.

Закончив, он соскальзывает со стола, и мне снова приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— В следующий раз, когда ты встретишь человека с огнестрельным ранением, ты либо убегаешь, либо убиваешь его. — Он наклоняется, и его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, а одна из выбившихся темных прядей волос касается моей щеки. — Ты поняла, тигренок?

— Да, — шепчу я.

Он поднимает свою испорченную рубашку, затем тянется за моим шелковым платком, брошенным на стол, и засовывает его в карман брюк. В следующее мгновение он уже хромая, направляется к выходу.