Нева Олтедж – Темный грех (страница 4)

— Черт, — простонал я, расстегивая кевлар, который надел поверх рубашки.

Несколько пуль попали мне в грудь, из-за чего трудно сделать вдох. Я позволяю бронежилету упасть на пол и поднимаю рубашку, чтобы осмотреть рану возле бедра. Антибаллистическое волокно не спасло. Я стискиваю зубы и ощупываю пальцами кожу вокруг раны. Похоже, пуля попала не так уж глубоко. Препятствие в виде двери и моего защитного снаряжения определенно замедлило движение.

Выходя из квартиры, я не забираю ни жилет, ни куртку. Мое ДНК уже повсюду, поскольку я истекаю кровью, но его нельзя отследить по базам данных правоохранительных органов. Надеюсь, бригада Крюгера разберется с этим дерьмом. Если нет, то так тому и быть. Еще один неизвестный образец, который составит компанию всем остальным нераскрытым делам.

Первый удар задел мое бедро, причинив небольшое неудобство. А вот с тем, что у меня на боку, могут возникнуть проблемы. Я не планировал, что в меня сегодня будут стрелять, поэтому оставил машину в нескольких кварталах от дома. Преодолеть такое расстояние с пулей, застрявшей чуть выше тазобедренной кости, будет непросто.

Когда я, прихрамывая, пересекаю парковку, вокруг никого нет — только я, звезды и полная луна, заливающая своим светом пустынные окрестности.

Я на мгновение останавливаюсь и смотрю на небо. Когда я был ребенком, я часто пробирался на улицу, когда все в моей приемной семье засыпали, и забирался на крышу, чтобы посмотреть на небо. Мое внимание привлекли не темные просторы и не их кажущаяся бесконечность, а мерцающие точки далеких звезд. Они казались такими маленькими, но их сияние пронизывало темноту, словно маяки, освещающие путь любому заблудившемуся в темноте. Я протягивал руку и представлял, как беру одну из них в кулак, как будто могу удержать этот спасительный свет. Но, раскрыв ладонь, я обнаружил, что она пуста. Светило задерживалось в небе, искушая меня попробовать еще раз, но всегда оставалось недосягаемым.

В последний раз я пытался поймать звезду, когда мне было восемь лет. Мой приемный отец нашел меня на крыше и стащил вниз за волосы. Он отвел меня в подвал, где выбил из меня все дерьмо. После этого я даже не мог стоять. Он назвал меня имбецилом и оставил лежать в луже собственной крови, пока ходил наверх за бритвой. Я был уже слишком далеко, чтобы бороться с ним, когда он снова схватил меня за волосы и сбрил их.

Через два дня, когда я наконец смог ходить, я нашел ту же бритву, зашел в его комнату и перерезал ему горло. После той ночи я больше никогда не пытался поймать звезду. Думаю, это укрепило мою веру в то, что небесное сияние предназначено не для меня.

Я поворачиваюсь лицом к сияющему шару в темном небе и закрываю глаза, представляя, как хорошо было бы больше никогда их не открывать.

Светофор сменяется красным, я делаю музыку погромче и выглядываю в открытое окно. Папе не нравится, что я езжу через эту часть города, он считает ее опасной, но это гораздо более быстрый маршрут. Я часто хожу этим путем, потому что ветеринарная клиника находится в соседнем квартале, и в это время суток здесь все равно никого нет.

Я напеваю мелодию из радио, барабаня пальцами по рулю, когда мое внимание привлекает движение в переулке на противоположной стороне улицы. Похоже на мужчину, который медленно идет, опираясь рукой о стену. Он останавливается на мгновение, затем делает еще два шага, прежде чем его ноги подгибаются под ним.

Дерьмо. Может, мне подойти и посмотреть, не нужна ли ему помощь? Нет, кто-нибудь другой подойдет и протянет ему руку, если понадобится. Я смотрю в сторону светофора. Все еще красный. Мой взгляд возвращается к мужчине в переулке. Он сидит на земле, прислонившись к стене здания, и голова его запрокинута вверх. Наверное, просто пьяный, который сбился с пути или настолько опьянел, что даже не может идти прямо. С ним все будет в порядке, говорю я себе, но не могу отвести от него взгляд.

Кажется, он смотрит на небо, точно так же, как я делала раньше. Это был не первый раз, когда я смотрела в ночь и задавалась вопросом, что же уготовила мне жизнь. Неужели он делает то же самое? Неужели он, как и я, тоже задается вопросом: "Что ждет меня там?”

Может, у этого парня нет телефона. Он бы уже вызвал кого-нибудь на помощь, если бы у него был, верно? Черт. Я давлю на газ, как только загорается зеленый свет, и кручу руль, делая разворот, а затем веду машину на пустынный тротуар, останавливаясь в проеме между двумя зданиями.

Выходить из машины и идти в темный переулок, чтобы проверить какого-то случайного парня, глупо, но я не могу просто проигнорировать его. Я лезу под сиденье, чтобы достать спрятанный там пистолет. Засунув его в пояс брюк сзади, я выхожу из машины.

Уличный фонарь у входа в переулок освещает окрестности желтоватым светом. Правую руку я держу на рукоятке пистолета, готовый в любой момент выхватить его. Может, я и безрассудная, но не глупая. Два года назад я застала одного из людей моего отца, трахающего служанку, в то время как он должен был стоять на страже, и я шантажировала его, чтобы он научил меня и мою сестру стрелять. Зара сначала не хотела, но в итоге оказалась прирожденной стрелком. Может, я и не самый лучший стрелок, но на коротких дистанциях у меня получается неплохо.

Я подхожу к мужчине и останавливаюсь возле его ног. На нем черные брюки и черная рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты. Его левая штанина выглядит мокрой, а на асфальте под ним видны пятна крови. Мой взгляд скользит по его огромной широкой груди, медленно поднимающейся и опускающейся при каждом тяжелом вдохе, а затем поднимается к его лицу. Воздух покидает мои легкие.

Он, должно быть, самый горячий парень, которого я когда-либо видела. Он определенно старше меня и не похож на одного из незрелых павлинов, которых я оставила на папиной вечеринке. Черты его лица резкие, словно высеченные из камня. Высокие скулы. Сильная челюсть с аккуратной короткой щетиной и слегка искривленный нос. Его закрытые глаза обрамлены густыми черными бровями, а несколько прядей иссиня-черных волос спадают на лицо, концы которых доходят почти до талии. Я не знала ни одного мужчины с такими длинными волосами.

— Вам нужна помощь? — спрашиваю я, приходя в себя.

Мужчина не отвечает. Я бросаю взгляд через плечо. Вокруг по-прежнему никого. Отлично. Не выпуская из рук пистолет, я приседаю и наклоняюсь к нему.

— Эй. — Я тыкаю пальцем ему в грудь.

Я даже не вижу, как он двигается. Только что он привалился к стене, словно потерял сознание, а в другой — прижимает пистолет к моему виску, его глаза буравят меня. Мое тело застывает в полной неподвижности. По коже струится холодный пот, а по позвоночнику пробегает дрожь страха. Времени на то, чтобы достать оружие, нет, поэтому я просто смотрю в самые необычные глаза, которые когда-либо видела. Они такого светло-серого оттенка, что кажутся почти серебряными.

— Кто ты, черт возьми, такая? — спрашивает он глубоким хриплым голосом.

— Идиотка, видимо.

Он хмурит брови и осматривает мою блузку в цветочек и белые брюки. Его взгляд перемещается вверх, пока не останавливается на моей макушке, где мои темно-русые волосы собраны в высокий хвост и повязаны красным шелковым шарфом. Прикосновение холодного металла к моему виску исчезает.

— Убирайся отсюда, детеныш, — прохрипел он и снова прислонился головой к стене, закрыв глаза. — Глупая девчонка.

Я достаю из-за спины пистолет и прижимаю ствол к его груди, прямо над сердцем.

— Глупая, но вооруженная.

Эти великолепные глаза распахиваются. Он удерживает мой взгляд, обхватывает пальцами ствол и сдвигает пистолет, упирая его в переносицу.

— Сделай мне одолжение. Не промахнись. — Его голос ровный, беззаботный, как будто его жизнь ничего не значит.

Я смотрю на этого безумца, не в силах разорвать зрительный контакт. Некоторые люди могут сказать, что им все равно, жить или умереть, по какой-либо причине, но когда они сталкиваются с реальной ситуацией выживания, они сделают все возможное, чтобы спастись. Самосохранение — это основной инстинкт, независимо от обстоятельств.

— Давай, тигренок. У меня нет в запасе всей ночи. — С этими словами он отпускает мой пистолет и снова закрывает глаза.

Разумнее всего было бы вернуться в машину и оставить красавчика со смертельным желанием умирать от потери крови, но я не могу этого сделать. И мы уже выяснили, что я идиотка. Я опускаю пистолет и убираю его в карман брюк. Затем я развязываю шарф, удерживающий мои волосы.

Штанина парня разорвана на середине бедра, открывая длинную рану, из которой сочится кровь. Я обматываю шарф вокруг его ноги, как раз над раной, и завязываю его тугим узлом.

— Моя машина вон там. Я отвезу тебя в больницу. — Я встаю и протягиваю ему руку.

Серебристые глаза снова встречаются с моими, затем опускаются на мою протянутую руку, рассматривая ее так, словно она собирается укусить его. Медленно он поднимает руку и переплетает свои пальцы с моими. Оттолкнувшись от земли другой рукой, он начинает подниматься. Все выше и выше. Когда он, наконец, принимает вертикальное положение, мне приходится запрокинуть голову к небу, чтобы выдержать его взгляд.

— Никакой больницы, — говорит он, отпуская мою руку. — Я припарковался в нескольких кварталах отсюда, просто высади меня там.