Нева Олтедж – Темный грех (страница 10)
К счастью, песня заканчивается, но я остаюсь на сцене и смотрю на ведущего караоке.
— Еще одну, пожалуйста, — говорю я. — "My Heart Will Go On".
Коллективный вопль заполняет зал, люди смеются и умоляют парня забрать у меня микрофон. Думаю, им надоел мой "талант". Что ж, им придется вытерпеть еще одну песню. Мне нечасто удается увидеть, как веселится моя сестра, поэтому я постараюсь продлить это удовольствие как можно дольше.
Мое второе исполнение еще хуже, чем первое. Одна из девушек, сидящих близко к сцене, закрывает уши руками, в ужасе глядя на меня, но остальная толпа подбадривает меня. Но меня волнует только Зара, и я замечаю, что она прижимает ладонь ко лбу и недоверчиво качает головой. Тем не менее, широкая улыбка украшает ее губы.
Я нахожусь на середине припева, смеюсь во весь голос, пытаюсь попасть в высокие ноты и терплю неудачу, когда по моей спине пробегает легкая дрожь. Такое ощущение, что кто-то только что коснулся кончиком пальца основания моей шеи и медленно провел им вдоль позвоночника. Атавистический инстинкт предупреждает меня о том, что за мной наблюдают. Но в этом нет никакого смысла. Более пятидесяти человек наблюдают за моим идиотским выступлением, а я ничего не чувствовала до этого момента. Я позволяю своему взгляду скользить по комнате, не находя ничего необычного, поэтому, игнорируя странное чувство, я возвращаюсь ко второму куплету.
Ощущение не исчезает даже после того, как я заканчиваю песню. Более того, он становится еще сильнее. Когда я возвращаюсь к нашему столику, это ощущение не покидает меня, словно невидимая сеть из нитей, в которой я каким-то образом запуталась.
Кто-то еще выходит на сцену и начинает петь. Они ничуть не лучше, чем я, а зрители снова аплодируют и смеются. Никто больше не обращает на меня внимания, но я чувствую его, это…
— Нера? Ты в порядке? — Зара протягивает руку и хватает меня за плечо.
— Что? — Я качаю головой и смеюсь. — Да. Конечно. Ну, как я пела?
— Просто ужасно.
— Эй, помнишь, когда мы учились в школе, учительница попросила нас спеть рождественскую песню для всех родителей? — спрашивает Дания.
— Ты имеешь в виду, когда она так расчувствовалась, что расплакалась в конце выступлениия? — говорю я.
— Не думаю, что причина была в этом, Нера. Я уверена, что это из-за твоего пения.
— Ой, не будь такой злюкой! Мне было восемь! — Я щипаю ее за руку. — Все было не так ужасно.
— Как скажешь.
Дания выходит на сцену следующей, выбирая рок-песню восьмидесятых. На ней симпатичный розовый топ на тонких бретельках и джинсы, которые идеально подходят для непринужденного вечера в караоке-баре. Я, в свою очередь, выбрала платье-карандаш от известного дизайнера и высокие каблуки, которые причиняют боль моим ногам. Зара одета так же, только у ее наряда длинные рукава и длина до щиколотки. Есть определенные неписаные правила, когда твой отец — глава семьи Коза Ностра. Одно из них — нельзя появляться в повседневной одежде на публике. В конце концов, поддержание определенного имиджа крайне важно.
Я никогда по-настоящему не понимала, какое влияние мой отец оказывал на все аспекты моей жизни, пока я не переехала. Иногда я жалею, что вообще уехала из дома. Я знаю, что скоро наступит день, когда мне придется вернуться к этому существованию, и, возможно, было бы легче, если бы я не познакомилась с другой стороной жизни. Альтернативная реальность. Нормальная сторона, где не нужно притворяться кем-то другим, чтобы тебя приняли.
Но сейчас я твердо решила не думать о том, что будет дальше. О случайном человеке, который никогда не узнает меня настоящую, но женится на мне только потому, что так решил дон. Того, кто будет покупать мне бриллиантовые ожерелья и водить в дорогие рестораны, но на самом деле не будет заботиться о том, как я себя чувствую. Тот, кто, скорее всего, будет приносить мне огромные букеты цветов, несмотря на то, что я много раз говорила ему, что от них у меня раздражаются и воспаляются носовые пазухи.
— Громче! Мы тебя не слышим! — Я вскрикиваю, когда Дания начинает припев песни, а затем наклоняюсь ближе к Заре. — Может, в следующий раз ты тоже споешь?
— Может быть…
Я легонько чмокаю сестру в щеку, затем обхватываю ее за плечи и возвращаю свое внимание к нашему другу на сцене. Странно, как два человека, рожденные из одной плоти и крови, могут желать совершенно разных вещей. Моя тихая сестра, которая всегда хочет быть незаметной. И я, желающая, чтобы кто-то наконец увидел во мне ту, кем я являюсь на самом деле, а не чью-то дочь.
Я продолжаю смотреть на сцену, в то время как покалывание продолжает пронизывать мой позвоночник, и почему-то оно уже не кажется неприятным.
Вокруг меня раздаются крики смеха и веселья, когда я скрываюсь в тени, спрятавшись за деревянной колонной у входа в кухню. Мимо проходят официанты, входя и выходя, и некоторые из них бросают на меня взгляды за то, что я загораживаю им дорогу. Обычно я бы что-нибудь сделал с этими взглядами, но сейчас мне не до того, чтобы обращать внимание на что-то еще, кроме моего тигренка, сидящего за угловым столом в другом конце комнаты.
Пока я наблюдаю, она наклоняется и целует в щеку девушку, сидящую слева от нее. У этой девушки волосы темнее, но они с моим тигренком очень похожи. Кузины? Или, может быть, сестры? Я наклоняю голову, и мой взгляд следует за рукой моего тигренка, которая ложится на спину другой девушки. Я пытаюсь понять этот жест. Человеческие взаимоотношения, особенно между людьми, связанными родственными узами, всегда восхищали меня. Наверное, потому что я никогда не понимала их так хорошо. Например, это движение. Это бессознательное действие или намеренное? Предлагает ли она утешение, заверение? А если так, то чем вызвана такая необходимость? Другая девушка кажется мне нормальной.
А вся эта обстановка, когда случайные люди берут этот чертов микрофон и вопят в него, только чтобы остальные могли посмеяться? Какой отвратительный способ скоротать время. Но вот моему тигренку, похоже, это нравится.
Я услышал веселье в ее голосе, когда она пела свою песню. Хотя я не уверен, что это можно назвать пением. То, что вылетало из ее рта, больше походило на крик банши. Это было ужасно и немного больно слушать, но уголки моих губ все равно подрагивали. Она смелая. Нужно быть очень уверенным в себе человеком, чтобы целенаправленно выставить себя на посмешище перед комнатой, полной людей.
Мой взгляд скользит по ее телу, вбирая в себя каждую деталь. Ее волосы закручены в какой-то сложный узел. Стильное платье, в котором она выглядит совершенно иначе, чем девушка в брюках и блузке, за которой я шел домой две недели назад. Туфли на высоченной шпильке под цвет ее платья.
Я наблюдаю за ней больше часа, впитывая каждое ее движение. То, как она смеется. Как она возится со своим бокалом, вращая его в руке. Она поднимается на сцену еще раз. Я не знаю песню, но уверен, что она не должна была так звучать. Она так плохо поет, что это просто чертовски мило. Когда она во второй раз заваливает припев, я начинаю смеяться вместе с остальной толпой. Это странное ощущение, возможно, потому, что я не помню, когда в последний раз смеялся. Когда она направляется в туалет, я следую за ней на расстоянии, а затем снова, когда она возвращается за свой столик.
В конце концов, три девушки коротко переговариваются, после чего берут со стульев свои сумочки и направляются к выходу. Когда они проходят мимо одного из дальних столиков, занимающий его мужчина провожает их взглядом. Ему около пятидесяти, он намного старше остальных посетителей этого заведения. Он продолжает разглядывать моего тигренка, опустив руку под стол к своей промежности, потирая и сжимая выпуклость между ног. Как только девушки доходят до двери, он встает и идет следом за ними. Я отхожу от колонны и направляюсь вслед за извращенцем.
Он выходит на улицу, затем останавливается на тротуаре, глядя направо и налево. Я останавливаюсь позади него и вдавливаю кончик ножа между ребрами у него за спиной.
— Ни слова, — говорю я рядом с его ухом. — Иди вперед.
Должно быть, по моему тону он понял, что я не собираюсь валять дурака, потому что делает все, как я велю. Я веду его по улице в направлении, противоположном тому, куда направляются девушки, а затем проскальзываю в нишу подъезда жилого дома.
— У меня есть деньги, — задыхается он. — Ты можешь взять их. Пожалуйста, просто…
— Повернись.
— Конечно. Вот, я дам вам свой бумажник, — бормочет мужчина, повернувшись ко мне лицом. — Здесь нет…
Схватив его за горло, я пихаю его к кирпичной стене и бросаю быстрый взгляд вниз по улице, чтобы увидеть, как мой тигренок и девочки садятся в черный седан. Когда они благополучно удаляются, я возвращаю свое внимание к стоящему передо мной подонку, заглядываю в его обезумевшие глаза. Точно так же, как животные в дикой природе могут учуять других представителей своего вида за много миль, так и человеческие хищники распознают себе подобных. И я вижу это ясно как день — этот человек собирался причинить вред моей девочке.
Зрачки этого засранца расширяются, когда он возвращает мне взгляд, и паника просачивается в его черты. Не говоря ни слова, он начинает царапать мою руку. Должно быть, он догадался о моих намерениях.