Нева Алтай – Холодное сердце (страница 68)

Периферийным зрением я вижу, как Барти поднимает пистолет, целясь мне в грудь. Но я не в силах оторвать взгляд от жены. Я хочу, чтобы она стала последним, что я увижу на этой земле. Чтобы унести этот образ с собой, куда бы я ни направлялся.

Время. Как бы мне хотелось, чтобы у нас было больше времени.

Вернись я на десять лет назад, то позволил бы этому чокнутому ублюдку пустить себе пулю в лоб. И тогда ничего бы этого не случилось. Я бы не стоял перед лицом смерти, зная, что старая поговорка правдива. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Но, с другой стороны, видеть, как плачет моя малышка Айрис, как она льет свои прекрасные слезы по мне... может, оно того стоило.

А может, я просто такой же псих, как и Барти.

Черт возьми! Мне следовало сказать ей правду. Мне нужно было признаться, что я влюбился в нее в ту же секунду, как она дала мне то печенье. Мне нужно было...

БАХ!

Выстрел грохочет в тесной комнате. Пронзительная боль разрывает мое правое плечо. Я пошатываюсь. Опускаюсь на колено. Наклоняюсь вперед.

Мои легкие пытаются расшириться, чтобы сделать вдох, пока рука занята тем, что пытается остановить хлещущую кровь из зияющей раны.

Вокруг меня эхом разносятся приглушенные крики. И слышатся глухие удары, словно кто-то колотит по дереву, отчего пол подо мной дрожит.

Шаги. Медленные. Размеренные. Приближаются прямо ко мне.

Этот ублюдок идет злорадствовать, не понимая, что его выстрел был паршивым.

Я остаюсь в согнутом положении, ожидая, пока он подойдет ближе.

В трех шагах.

В двух.

Я стискиваю зубы, отгоняя боль, и сильнее надавливаю на рану.

— Мой дорогой, дорогой Адриано. Тебе и правда следовало...

Я бросаюсь вперед. Схватив его за запястье, я обхватываю здоровой рукой его горло и валю его на пол. Барти бьется, хватая ртом воздух в попытках вырваться. Но я намертво прижимаю его к земле.

Плечо и рука пылают огнем, но это ничто по сравнению с яростью, сжигающей меня изнутри. Хруст ломающейся кости, когда я раздробляю ему запястье, вырывая пистолет из руки, звучит для меня как музыка.

— Тебе следовало целиться лучше, Бартоломью! — рявкаю я ему в лицо, и тут же воздух между нами с визгом рассекает еще один выстрел.

Барти дергается подо мной. Он судорожно вдыхает и встречается со мной взглядом. А затем этот псих ухмыляется.

— Я целился... И... я попал в цель. Точно как... и планировал, — хрипит он, лежа в быстро расползающейся под ним луже крови.

Я отпускаю его горло.

— Что?

Его нелепая ухмылка становится еще шире.

— Достаточно низко, чтобы не задеть подключичную и подмышечную артерии. А также плечевое сплетение, чтобы уберечь тебя от повреждения нервов. Хотя болеть, наверное, будет просто адски. За это прошу прощения.

— Какого черта? — я хватаю его за подбородок, разворачивая его лицо к себе. — Ты промахнулся нарочно, тупой ублюдок?

— Убить человека... которого я пытался спасти... сделало бы мою миссию бессмысленной, не так ли? — Он пытается усмехнуться, но смех выходит глухим. — Надеюсь, вы с... твоей Айрис... проживете... прекрасную жизнь... вместе. Но... постарайся... не быть... таким придурком... отныне.

Я смотрю на Барти, пытаясь и не в силах понять это безумие. Он же должен был знать, что я убью его за это. И все равно пошел на это?

— Всё в порядке. — Он слабо касается моей руки. — Многие великие... ученые... умирали... ради своего дела.

Его тело дергается в последний раз, и рука с глухим стуком падает на пол.

Бартоломью Шоу делает поверхностный вдох, и вместе с выдохом свет гаснет в его еще недавно улыбающихся глазах. Оставляя после себя лишь пустую оболочку.

Айрис

— Айрис, — шепчет Адриано, опускаясь передо мной на корточки и вытаскивая кляп изо рта. — Всё хорошо, малышка. Ты в безопасности.

— У тебя... кровь, — с трудом выдавливаю я. Мое тело сотрясает крупная дрожь, а зубы непроизвольно стучат.

— Пустяки. — Он задирает штанину и достает небольшой нож из ножен на лодыжке. — Он тебя не тронул? — спрашивает он, перерезая путы на ногах, затем на груди и, наконец, на запястьях. — Ты в порядке? Ребенок... — он поднимает взгляд, и эти ледяные синие омуты встречаются с моими, — ребенок не пострадал?

Я жадно вдыхаю полной грудью.

О боже! Он думает, что ребенок не от него.

И он даже узнал о беременности не от меня. Я так и не сказала ему.

— Адриано...

— Пожалуйста, скажи, что ты в порядке. Иначе, клянусь, я просто сойду с ума.

Я подаюсь к нему, обхватывая его лицо ладонями.

— Со мной всё хорошо. Но ты теряешь слишком много крови. Нам нужно доставить тебя в...

Его губы жадно впиваются в мои, лишая дыхания. Он целует меня с яростью человека, который голодал всю жизнь. У меня кружится голова. Этот поцелуй поглощает мою душу, плавит меня изнутри, высвобождает пьянящую волну ощущений в каждой клеточке тела. Это больше, чем просто поцелуй, и я не хочу, чтобы он когда-нибудь заканчивался.

— Прости меня. — Его голос срывается, когда он шепчет мне в губы. — Всё это моя вина. — Его ладонь обхватывает мой подбородок, пока он осыпает поцелуями всё мое лицо. Нос, лоб, глаза. — Мне нужно было... Мне нужно было сделать так много всего. — Он прижимает меня к себе неимоверно крепко, словно боится, что я отстранюсь. — Господи, малышка. Мне было так чертовски страшно. Никогда в жизни я так не боялся. Я думал... думал, что потеряю тебя. Что... он отнимет тебя у меня.

Его губы снова прижимаются к моим. Его пальцы зарываются в мои волосы, делая поцелуй глубже. Он на вкус как рассвет над океаном. И как что-то темное, запретное. То, чего мне хватило бы на всю оставшуюся жизнь и чего мне всегда будет мало.

— Не могу жить без тебя, малышка Айрис. Не протяну и дня. Ты мой воздух. Мое солнце. Мой спасательный круг. Без тебя я тону. Ты мне нужна. Я люблю тебя. Люблю так чертовски сильно. — Он слегка отстраняется, и эта яркая синева впивается в мой взгляд. — Знаю, я не тот мужчина, которого ты заслуживаешь. Я не... хороший. И не благородный. Список грехов, которые можно мне приписать, слишком длинный, черт возьми. Но... ты могла бы попробовать? Может, попробуешь полюбить меня в ответ? Хоть немного? Я приму всё, что ты согласишься мне дать.

Из моих глаз снова хлещут слезы, пока я целую его, вкладывая в этот поцелуй всю себя.

Глупый, глупый мужчина.

— Адриано...

Внезапно он отстраняется. Его лицо превращается в маску абсолютной решимости.

— Но ты должна понять... Я обязан его убить. Прости. Наверное, ты возненавидишь меня за это, но... я должен. Я не могу рисковать... — Его рука дрожит, когда он кладет ладонь мне на живот. — Я не могу допустить, чтобы отец твоего ребенка заявил на него свои права. Его нужно нейтрализовать. Стереть с лица земли.

Я провожу тыльной стороной пальцев по его щеке, лаская его мрачное лицо.

— Это ты, — шепчу я. — Никого другого никогда не было. Я люблю только тебя. Обоих — и моего мужа... и моего молчаливого гостя.

Время словно замирает, пока он просто смотрит на меня. Без слов. Его лицо совершенно неподвижно, словно застыло во льду. Но затем он моргает. Вена на его лбу начинает пульсировать. Однако всё остальное в нем, кажется, отказалось повиноваться. Он задерживает дыхание — его грудь не вздымается и не опускается, — пока он смотрит вниз, на свою руку, на моем животе. Его нижняя губа дрожит, пока он в шоке разглядывает ее. Он остается в таком положении, не двигаясь, долгую, безмолвную минуту.

Я никогда раньше не видела, чтобы человек так тихо рассыпался на части. Но, кажется, наблюдаю это прямо сейчас.

— Адриано...

— Нам нужно в больницу, — хрипит он, и его взгляд всё еще кажется слегка затуманенным.

— Да, — с облегчением выдыхаю я. Он ранен. Теряет много крови.

— Полное обследование. — Он кивает. — Анализы крови.

— Да, хорошо. Нам пора ехать.

— И УЗИ.

УЗИ? При огнестрельном ранении?

— Не уверена, что это понадо... — Я вскрикиваю, когда он обхватывает меня здоровой рукой за талию и поднимается на ноги. — Адриано!

— Брамс и остальные должны скоро прибыть. Когда я приехал, то отправил ему сообщение с меткой этого места, — говорит он, направляясь к двери. — Обхвати меня ногами за талию, мой нежный цветок. Нам нужно купить тебе витамины для беременных.

— Хорошо! А теперь отпусти меня, идиот! Ты ранен!