Нева Алтай – Холодное сердце (страница 32)
— Оставь свою психиатрическую демагогию при себе, док. Мне нужен ответ, и нужен прямо сейчас, иначе я, черт побери, свихнусь.
— Полагаю, вы перестали выслеживать девушку?
— Да! И теперь у меня дикая, черт возьми, головная боль. Думаю, дело в ее голосе. Наверное, он на какой-то странной частоте, которая резонирует с моими нейронами или еще каким-то дерьмом. Я не знаю.
— Гм. — Он швыряет ручку на стол и скрещивает руки на груди. — То есть она вас совершенно не привлекает? Не считаете ее хорошенькой или...
— Нет. Такая же, как миллион других, — говорю я сквозь зубы, пока в голове всплывают ее образы в ночном клубе.
То, как простое вязаное платье обтягивало ее фигуру, словно было отлито по ней. Эти большие янтарные глаза в обрамлении темных ресниц. Я ловил каждый ее взгляд, пока она щурилась, глядя на меня и явно пытаясь понять, кто я. Ее шелковистые пряди песочного оттенка, обрамляющие лицо и ниспадающие на спину, распущенные, а не заплетенные в привычную косу. Мои пальцы зудели от желания ощутить их мягкость, пока я целую вечность не сводил с нее глаз через переполненный бар. Не сводил глаз с ее соблазнительного рта. С этих слегка подкрашенных, чуть приоткрытых губ. Одних лишь мимолетных взглядов на них хватало, чтобы опьянить сильнее, чем скотч, который я пил. Может, именно поэтому я и сорвался. Поцеловал ее. Запустил пальцы в эти роскошные волны, чтобы взъерошить их.
Я неделями пытаюсь выжечь этот поцелуй из памяти.
— В ней нет абсолютно ничего, что могло бы меня соблазнить, — настаиваю я. — К тому же животные инстинкты — вроде похоти — мне не свойственны.
— Хорошо. Тогда кто для вас эта девушка? Пустое место, как канцелярская резинка, которую можно порвать, когда вздумается?
— Именно.
— Значит, если она пойдет куда-нибудь с другим мужчиной, для вас это не будет проблемой?
Я даже не осознаю, как пересекаю комнату и вытаскиваю Барти из кресла. В одно мгновение я нарезаю круги, как волк в клетке, в другое — уже прижимаю своего психиатра к стене, и его ботинки болтаются в футе от пола.
— Нет! — рычу я ему в ошарашенное лицо. — У меня не было бы с этим проблем. — Слова вырываются низким, утробным рыком. Угрожающим предупреждением обезумевшего зверя. Это вообще не похоже на мой голос. — Еще вопросы есть?
— Не-а, — кряхтит он. — На сегодня хватит.
— Отлично.
Я опускаю его на пол и выбегаю из кабинета.
Айрис
Клуб «Аннекс», местоположение неизвестно
–...на день рождения Эвелин, но я не пошла, мама себя плохо чувствовала. — Я поправляю повязку, затягивая узел потуже, он что-то разболтался. — В общем, пару недель назад мы с девчонками пересеклись с парнем Эвелин, Солом, и его друзьями. Вечер прошел нормально, пока... эм... я чуть-чуть не перебрала.
Стоит только вспомнить тот вечер, как на меня накатывают воспоминания, и меня бросает в дрожь. До сих пор не верится, что я напилась в хлам и наутро не могла понять: тот поцелуй был наяву или мне просто приснился. Я поклялась больше в рот не брать ни капли. Но это не мешает мне каждую ночь заново переживать тот обжигающий поцелуй в своих снах.
В другой ситуации я бы только обрадовалась жарким снам. Но не этому. И не этому поцелую. Потому что мужчиной, которого я целовала во сне, был Адриано Руффо.
Слава богу, за последние две недели я ни разу не пересеклась с господином Руффо. Увидь я его, даже не представляю, как бы отреагировала. Наверное, он все еще в Нью-Йорке, по делам. Хотя его возвращение — лишь вопрос времени. От этой мысли по спине пробегает новая волна дрожи, стоит мне только вообразить нашу следующую встречу лицом к лицу.
Я медленно нащупываю край журнального столика и хрустальный бокал, оставленный там ранее. Как только пальцы смыкаются на тонкой ножке, я осторожно подношу напиток к губам. Освежающий баланс цитрусовой кислинки и сладости касается языка. Губы сами растягиваются в довольной улыбке.
— Обожаю лимонад. Это мой самый любимый.
Как обычно, мой гость не издает ни звука.
Я залпом допиваю лимонад и осторожно ставлю пустой бокал на столик.
Впервые мой молчаливый гость предложил мне один и тот же напиток дважды подряд. В первый раз это было почти месяц назад. Последние две субботы он загадочно отсутствовал. Но до этого, как мне нравится думать, мы играли в такую маленькую игру. Каждую неделю, с тех пор как я призналась, что не люблю вино, он угощал меня чем-то новым. Во время второго визита был шоколадный ликер. Тогда я заметила, что вкус приятный, но лучше бы его добавляли в выпечку, чем пить так. На третий раз было шампанское (наверное, заметил, как я поморщилась, сделав глоток). После этого он перешел на пару разных соков, пока на нашей прошлой встрече не предложил лимонад. Как он понял, что попал в точку? Вряд ли я давала ему какие-то подсказки.
Я переключаюсь на описание обеденного меню, которое придумала для семьи Спада на прошлой неделе, а затем плавно перехожу к байкам с других моих работ.
–...в парке, когда он нашел брошенный теннисный мячик. — Я просовываю пальцы под манжету правого рукава и трогаю большую корку на коже. — Ну, он же собака. Конечно, он захотел его. Но хозяин не разрешает ему грызть что попало. Вот я и попыталась отобрать мяч, и... в общем, Хьюго меня чуть-чуть укусил.
Тишину внезапно прорезает резкий, судорожный вдох.
Не мой.
С противоположной стороны стола.
Я замираю. За все это время я привыкла, что мой гость хранит абсолютное молчание. Если не считать редкого шороха одежды или тихого бульканья, когда он наливает мне напиток. Он не издавал ни единого звука. Это было наяву? Или мне послышалось?
— Покажи.
Низкий, рычащий шепот.
У меня перехватывает дыхание. Я так ошеломлена, что в первую секунду даже не понимаю, к чему он относится. Всего два слова, произнесенные почти беззвучно, но в них целый океан эмоций. Надрывных. Ошеломляющих. И слегка звериных. Не знаю, как мне удалось уловить все это по двум произнесенным шепотом словам.
С трудом сглотнув ком в горле, я медленно закатываю рукав.
— Это... это не собака виновата. Если бы с ним хорошо обращались, он бы не сорвался. Эм... Когда я привела Хьюго домой, его хозяин устроил скандал. Пригрозил, чтобы я никому не говорила. Чтобы ни в коем случае не заявляла, что это его пес меня укусил, иначе... — Я несу какую-то чушь. Сердце колотится как бешеное, дыхание становится частым и поверхностным, потому что... потому что аромат морского бриза становится все ощутимее. Я чувствую, как он приближается. Все ближе. — В общем, это просто царапина. Он же не вгрызся в меня, так что я не стала никуда обращаться. А то в службе отлова могли бы решить усыпить Хьюго. Я не могла этого допустить.
Нежнейшее прикосновение гладит внутреннюю сторону моего предплечья, совсем рядом с заживающей ранкой. Тело пронзает разряд тока, отзываясь в каждом нерве. Я жадно вдыхаю, ловя на языке этот морской аромат. Еще одно легкое касание заживающей ссадины, а затем... ветер с моря меняет направление. Стихает. Отступает к далеким берегам.
Или возвращается на диван, где только что сидел его обладатель.
Я жду. Он скажет что-нибудь еще? Надеюсь, что да. Отчаянно молюсь, чтобы он заговорил снова.
Наверное, у меня тоже появился странный пунктик, как у многих клиентов «Аннекса». Ни с того ни с сего у меня, похоже, развилась неожиданная зависимость. Я вдруг поймала себя на том, что не могу перестать думать о голосе моего молчаливого гостя. Что хочу слышать его снова и снова. Тихого шепота оказалось мало. Его было не отличить от обычного сдавленного рычания. Он прозвучал слишком коротко, чтобы я успела навсегда запечатлеть его в памяти.
Но из темноты по ту сторону журнального столика не доносится больше ни звука. Пожалуй, мне стоит продолжить свою бессвязную болтовню. В конце концов, это его условие. Но я не могу. Не в силах заставить себя. И я позволяю воцариться тишине.
Если я буду молчать, он заговорит?
Но стоило мне решить проверить эту теорию, как в дверь громко стучат.
Время вышло, и теперь мне нужно сказать... хоть что-нибудь. Сама не знаю что. Но едва я открываю рот, как слышу шаги.
Тяжелые. Размеренные.
Удаляющиеся.
Глава 16
Айрис
Стены словно смыкаются вокруг меня, пока я смотрю на врача, объясняющую, насколько близко я была к потере мамы вчера. Доктор Рейнольдс изо всех сил пытается изложить текущее состояние мамы простыми словами, но в моем затуманенном мозге не откладывается ни одно слово. Я все еще не могу отойти от самой первой фразы, которую она произнесла, когда мы вышли из палаты, оставив маму отдыхать.
«Время на исходе. Без пересадки сердца ваша мама может не пережить следующий приступ».
Я сжимаю в руках целую гору бумаг: копии отказов от претензий, формы согласия пациента на обработку персональных данных и медицинскую доверенность, которую подписала мама, назначив меня своим законным представителем для принятия решений в случае ее недееспособности. Теперь, когда ее госпитализировали, и после того шока, который мы пережили несколько недель назад и за последние сутки, это было просто необходимо. Но если в этом кошмаре и есть хоть какой-то просвет, так это то, что мама наконец согласилась пройти обследование у специалистов по трансплантологии и, если ее признают подходящим кандидатом, встать в лист ожидания на пересадку сердца. Не каждый способен сохранять стойкость, столкнувшись лицом к лицу с собственной смертностью. Я не стала думать о ней хуже из-за этого. Наоборот, мне безумно легче от того, что она не полностью утратила волю к борьбе. Что мне не придется смотреть, как мама умирает, пока я буду бессильна ей помочь.