Нэтали Штиль – Решала: Цена власти (страница 3)

Мысль Алисы тогда, пронзившая ее острее любого лезвия, холодная и отчетливая: «Он не просто обидит. Он убьет. Не из мести, не в ярости. А просто потому, что может. Потому что я больше не нужна. Как выкидывают сломанный стул. Без злобы. Без сожаления.»

Возвращение в настоящее было подобно удару. Ее тело, переброшенное через плечо Артема, содрогнулось. Легкие снова заработали, втягивая не табачный дым, а едкий пороховой дым. Боль в ноге стала острой и настоящей.

И эта старая мысль пронзила ее сейчас, обретая новую, смертоносную силу: «Я не хочу так умереть. Не сейчас. Не после того, как узнала, что может быть иначе.»

Это было не просто желание жить. Это была ярость. Маленькая, сжатая в кулак искра, возникшая в кромешной тьме ее страха.

Они вырвались на улицу через черный ход. Резкий порыв холодного ночного воздуха обжег легкие, словно ледяная вода. Артем резко свернул за угол дома, в густую, колючую чащу декоративных кустов, и опустил ее на землю.

Его дыхание было тяжелым, прерывистым, из горла вырывался свист. Он не смотрел на нее – его глаза, дикие и быстрые, сканировали территорию, скользили по темным силуэтам деревьев, забора, искали движение. Он был натянутой тетивой, готовой сорваться в любой миг.

Алиса стояла на холодной, влажной земле. Колючки веток впивались в босые ноги. Тонкий шелк ночнушки мгновенно пропитался ночной сыростью, прилип к коже, став не защитой, а вторым ледяным покровом. Ее тело била мелкая, неконтролируемая дрожь – коктейль из шока, адреналина и пронизывающего холода. Она чувствовала себя абсолютно голой. Не просто без одежды, а обнаженной перед всем миром, перед этими невидимыми людьми с фонарями, которые хотели ее смерти. Эта уязвимость была унизительнее любого насилия.

Она посмотрела на него. Его лицо в призрачном свете луны было высечено из камня – скулы напряжены, губы сжаты в тонкую белую ниточку. Но в его глазах не было и тени ее страха. Только ярость. Холодная, расчетливая, направленная вовне. И безупречный, пугающий расчет.

Он резким движением сорвал с себя темную куртку – та самая, что висела на спинке стула в спальне, – и накинул ей на плечи. Грубая, пропитанная потом и порохом ткань ударила в нос резким, мужским запахом. Это не было утешением. Это была необходимость. Маскировка. Еще один слой между ней и смертью.

Его пальцы снова впились в ее руку, уже поверх ткани куртки. Захват был безжалостным.

– Бежим. К машине, – его голос был низким, хриплым от напряжения и не оставлял места для вопросов, сомнений, страха.

И прежде чем она успела кивнуть, он рванул ее за собой, и они растворились в спасительной, заглатывающей темноте ночи.

Глава 3

Салон угнанной BMW застыл в ледяном безмолвии, разрываемом лишь натужным ревом мотора и шипением мокрого асфальта под колесами. Машина неслась по темной ленте дороги, затерянной где-то в испанской глуши, убегая от адского света фонарей и чужих голосов. Недавний дождь оставил после себя мир, блестящий и скользкий, как черный лед; фары выхватывали из тьмы придорожные кипарисы, на мгновение превращая их в немых стражей их бегства.

Артем сидел за рулем, вцепившись в него мертвой хваткой. Его профиль в полумраке был резким и неподвижным, как у горного орла. Челюсть сжата до боли, скулы выступали напряженными буграми. Каждый мускул его тела был натянут, готовый к новому взрыву, новому рывку. Он вел машину с безжалостной точностью, не глядя на спутницу, весь превратившись в инструмент побега.

Алиса на пассажирском сиденье казалась его полной противоположностью – хрупкой, разбитой, мелко дрожащей. На ней была лишь его грубая кожаная куртка, накинутая поверх шелковой ночнушки, промокшей и грязной. Ткань впивалась в кожу, пахнущая им, порохом и чужим потом – запах опасности, который теперь будет преследовать ее везде. Она чувствовала каждую царапину на босых ногах, каждую каплю засохшей крови на пятке, липкие пряди волос на щеках. Холодный ветерок из неплотно закрытого окна обжигал кожу, заставляя сжиматься еще сильнее. Она пыталась согреться, но дрожь шла изнутри, из самой глубины, сбивая дыхание и заставляя зубы стучать в такт неровной дороге.

Они мчались сквозь ночь, запертые в стальной капсуле, объятые одним страхом, но разделенные пропастью пережитого ужаса.

Дрожь Алисы стала такой сильной, что ее зубы выстукивали на стекле нервную, беспорядочную дробь. Она пыталась сжаться в комок, вжаться в холодную кожу сиденья, но ледяной холод, шедший от босых ног, парализовал все тело, затуманивая сознание.

Артем, не сводивший глаз с дороги, резко, почти с раздражением, дернул руку к панели приборов. Его пальцы, все еще сжатые в кулак от напряжения, с силой крутанули регулятор печки. Пластик треснул под давлением, но рычаг поддался.

Из дефлекторов с шипящим звуком, похожим на змеиный выдох, вырвался поток горячего, спертого воздуха. Он ударил ей в ноги, обжег кожу, заставив вздрогнуть от неожиданности и резкого контраста. Она невольно выдохнула и прижалась к источнику тепла, протянув к нему замерзшие, побелевшие пальцы.

Он не посмотрел на нее. Не произнес ни слова. Его взгляд продолжал сканировать темную дорогу, его руки мертвой хваткой сжимали руль. Этот жест не был нежностью. Это была суровая, безэмоциональная необходимость. Как заправить машину, как сменить обойму. «Я тебя не брошу. Я должен тебя согреть, чтобы ты выжила и могла бежать дальше». Это молчаливое сообщение прозвучало в оглушительном реве мотора громче любого признания.

Машина резко дернулась, попав колесом в глубокую выбоину, скрытую луной тенью. Алису подбросило на сиденье, и ее рука, лежащая на собственном колене, соскользнула вниз.

Пальцы, ледяные и цепкие, на мгновение коснулись его руки, лежащей на рычаге коробки передач. Контраст был как удар током. Ее кожа – холодная, почти мокрая от испарины страха. Его рука – обжигающе горячая, жилистая, с напряженными до белизны сухожилиями, готовая в любой миг рвануть рычаг или схватить оружие.

Он не отдернул руку. Она не убрала свою. Три секунды. Пять. Семь. В такт этому молчаливому прикосновению стучали их сердца – ее бешено и беспорядочно, его – тяжело и глухо, как барабанная дробь перед казнью.

Алиса медленно подняла взгляд. Его глаза уже были на ней. Они встретились в полумраке салона, подсвеченные лишь тусклым розовым светом приборной панели. В его взгляде не было упрека или раздражения. Была та же ярость, что и раньше, но теперь приправленная чем-то еще – щемящей, животной тревогой за нее. И вопросом. Одним и тем же вопросом, что висел в воздухе между ними с самого первого дня: «Что дальше?»

В этом взгляде был весь коктейль пережитых за ночь эмоций: леденящий страх, ярость на Глеба, безмолвная благодарность за спасение. И под всем этим – неистребимое, пульсирующее физическое влечение, которое даже сейчас, на краю пропасти, давало о себе знать этим простым, жгучим прикосновением.

Артем резко отдернул руку, будто обжегшись, и переключил передачу. Рычаг КПП вгрызся в паз с сухим, металлическим щелчком, нарушив миг возникшей между ними связи. Он снова уставился на дорогу, но напряжение в его спине сменилось сосредоточенностью.

Его голос прозвучал хрипло, сдавленно, будто через силу выталкивая слова из пересохшего горла:

– Надо найти Мирона. Он единственный, кто держал удар после всего этого… дерьма. Не предал своих.

Алиса медленно повторила, как бы пробуя это имя на вкус, на ощупь:

– Мирон…

И перед ее внутренним взором всплыла картинка: не лицо, а деталь. Шершавая ткань пиджака на ее обнаженной коже. Не грубость, а неожиданная бережность, когда он, Мирон, накинул его на ее плечи в тот день, когда все рухнуло. Жест, в котором было больше уважения, чем во всех взглядах Глеба.

И вдруг ее собственный голос окреп, в нем появились стальные нотки, которых не было еще минуту назад:

– Нам нужен не только Мирон. Нам нужна сила, Артем. Армия. Как у Глеба, но наша. Своя.

Она повернулась к нему, и в полумраке ее глаза горели холодным огнем.

– Мирон… он знает людей. Настоящих. Не тех, что продаются за деньги. Он знает, как бить Глеба там, где ему по-настоящему больно. Не по лицу, нет. По деньгам. По связям. По его империи.

Отчаяние, сковывавшее ее с момента взрыва, начало отступать, сменяясь новой, холодной и ядовитой решимостью. Месть переставала быть абстрактной идеей. Она обретала форму, имя и цель.

Слова Алисы повисли в воздухе, наполненном гулом мотора и свистом ветра. Идея мести, обретшая форму, казалась такой четкой, такой правильной. Пока Артем не ответил.

Его руки, и так сжимавшие руль с силой, сжались еще крепче. Костяшки его пальцев резко выступили под кожей, побелели, как мрамор. Казалось, он вот-вот сломает рулевое колесо.

– Доверять будем только по делу, – его голос прозвучал низко и плоско, как скрежет камня по камню. В нем не осталось ни хрипоты, ни усталости – только ледяная сталь. – Никакой веры. Только доказательства. Чек-листы. Встречи с глазу на глаз. Перепроверка всего. Всех.

Он на секунду повернул к ней голову, и в его взгляде не было ничего, кроме безжалостной правды:

–Один провал. Одна ошибка. Одно лишнее слово не тому человеку – и мы трупы. Поняла?

Его слова обрушились на нее, как ушат ледяной воды. Это был не романтичный побег вдвоем против всего мира. Это была суровая констатация правил войны, в которую они ввязались. Войны, где цена доверия измерялась не чувствами, а выживанием. И малейшая просчитанная сантиметровка вела прямиком в могилу.