Нэтали Штиль – Греческие каникулы (страница 8)

Глава 9. В пути

"Аль-Нур" рассекал бирюзовые воды Средиземного моря, оставляя за собой алмазную дорожку пены. Позади остался шумный Суэц с его бесконечными танкерами и песчаными бурями, впереди – тихий Геджек, где яхта встанет на трое суток у причала. На камбузе царила привычная утренняя суета. Мохаммед, с закатанными по локти рукавами, ловко переворачивал на сковороде яичницу с пряными травами, одновременно помешивая кофе по-турецки в медном джезве. Аромат свежеиспеченных симитов смешивался с соленым бризом, проникавшим через приоткрытый иллюминатор. В главном салоне Айла и Лиза накрывали стол для завтрака. – Салфетки кладут слева, Лиз, – поправила Айла, заметив ошибку. Лиза кивнула и переложила салфетку, но ее движения были необычно медленными. Айла пригляделась: – Ты бледная, как простыня. Она приложила ладонь ко лбу Лизы – кожа горела. – Да у тебя температура! Лиза попыталась отшутиться: – Просто укачало немного… Но Айла уже вела ее к двери: – Марш в каюту. Сейчас же. Через пять минут Айла стучала в дверь капитанского мостика. – Войдите. Мустафа обернулся от штурвала, его взгляд сразу стал острым – Айла никогда не беспокоила его без причины. – Лиза заболела. Температура под 38. Капитан нахмурился, мысленно прокручивая график. – До Геджека 10 часов. Пусть отдыхает. Если к вечеру не станет лучше – вызовем врача в порту. Айла кивнула и уже повернулась к двери, когда капитан добавил: – И проверьте аптечку. Нам нельзя болеть перед Грецией. Весть о болезни Лизы разнеслась по яхте быстрее, чем радиосигнал бедствия. Айла, вооружившись медицинским термометром и упаковкой противовирусных препаратов, устроила настоящий медосмотр в кру-салоне: Хакану пришлось трижды измерить температуру – он вертелся как ртуть, Цезарь молча подставил лоб, его глаза выражали лишь легкое раздражение, Даже Мохаммед оторвался от плиты, чтобы проглотить таблетку. – Это не чума, в конце концов! – проворчал Хакан, но все же взял упаковку лекарств. В каюте Лизы царил полумрак. Айла осторожно поставила на тумбочку термос с бульоном – золотистый, с кружочками моркови и зеленью, пахнущий имбирем и тимьяном. – Мохаммед сказал, это семейный рецепт, – Айла налила бульон в чашку. – Говорит, его бабушка так султана от простуды лечила. Лиза слабо улыбнулась. Ее обычно яркие глаза были тусклыми, щеки горели. За дверью трижды раздался характерный стук – два коротких, один длинный. Сигнал Хакана. – Ну что, новичок, тебе там книжку или что? – донесся его голос. Айла закатила глаза: – Он уже третий раз приходит. Как назойливый комар. В салоне Цезарь поймал Хакана за рукав: – ? – его брови вопросительно поползли вверх. – Живая, – Хакан пожал плечами. – Только красная, как наш флаг. Цезарь странно задержал взгляд на двери каюты, потом резко развернулся и ушел проверять якорное устройство. Только Алиджан оставался в неведении. Запертый в машинном отделении, он боролся с левым двигателем, который упорно показывал колебания давления. Когда Хакан крикнул ему про Лизу, он лишь переспросил: – Кто? А, та новенькая. Пусть пьет больше жидкости. И снова уткнулся в показания датчиков. До берега оставалось два часа хода – по расчетам капитана, к закату они должны были уже ошвартоваться в Геджеке. Команда мысленно предвкушала вечер на суше: Хакан мечтал о стакане ледяного раки в портовой таверне, Айла уже составила список косметики, которую нужно купить, даже Цезарь вполголоса насвистывал мелодию – верный признак хорошего настроения. Но море имело свои планы. Глухой удар потряс корпус. "Аль-Нур" резко дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену, и… замер. На капитанском мостике замигали красные лампы, запищал аварийный сигнал. – Чёрт! – Мустафа вцепился в штурвал, хотя яхта уже стояла намертво. Дверь распахнулась – Цезарь появился на пороге без стука, его зелёные глаза сканировали приборы: – Грунт? – Нет, – капитан уже проверял карту глубин. – Здесь должно быть 50 метров под килем. Он схватил рацию: – Энджин-рум, докладывайте! Голос Алиджана звучал неестественно спокойно сквозь треск помех: – Левый двигатель… полная остановка. Правый – аварийное отключение. Защита сработала. Капитан резко развернулся к Цезарю: – В энджин рум, живо! – Уже бегу, – тот исчез за дверью быстрее, чем успел ответить. Лампы аварийного освещения в машинном отделении бросали кровавые блики на потные лица. Алиджан, сжимая в зубах фонарик, залез по пояс в узкий люк двигателя. Его руки, исцарапанные до крови, нащупали проблему – треснувший топливный фильтр. – Я был уверен, что до Турции дотянет! – проворчал он, выплевывая фонарик. Хакан подавал инструменты, его обычно смешливые глаза были серьезны. Даже Цезарь, молчавший все 6 часов ремонта, начал материться – это был дурной знак. В это время в каюте Лизы жар смешивал реальность и бред. Ей снилось, что яхта тонет, а она не может найти маму в лабиринте коридоров. В кошмаре Самир стоял на мостике и смеялся, пока вода поднималась. – Дыши, новичок – чей-то голос прорвался сквозь бред. Уже почти в полночь Алиджан, наконец-то, вынимает поврежденный узел и передает его Цезарю, в это же время Лиза вскрикивает во сне, хватая ртом воздух. В 3.16 утра Цезарь затягивает последний болт, стирая руки в кровавые мозоли, минутой позже, Айла измеряет температуру Лизы – она наконец-то нормализовалась. С первыми лучами солнца двигатель рыкнул и ожил. В тот же момент Лиза открыла глаза – голова ясная, тело легкое. Геджек встретил их бирюзовой гладью бухты. Маленькие рыбацкие лодки покачивались у деревянных пирсов, а запах жареных симитов с ближайшей пекарни витал над водой. Команда, с красными глазами и дрожащими руками, смотрела на эту идиллию. – Ну что… – Хакан первым нарушил молчание, – Кто-нибудь еще верит в совпадения? Цезарь лишь хрипло рассмеялся и пошел готовить швартовые.

Глава 10. Геджек

Первые лучи солнца золотили воду в бухте Геджека, превращая ее в мерцающее зеркало. Город, уютно расположившийся на юго-западном побережье Турции, славился своей живописной гаванью, окруженной сосновыми холмами. Здесь не было шумных толп туристов, как в Мармарисе или Бодруме – лишь тихие причалы с яхтами, старинные каменные дома в османском стиле и аромат свежеиспеченных симитов, доносившийся из уличных пекарен. Геджек был настоящим раем для моряков: кристально чистая вода, уединенные бухты и рестораны, где подавали только что выловленную рыбу. Но главное – здесь царила атмосфера покоя, словно время замедляло свой бег, позволяя каждому глотнуть свободы. После бессонной ночи, проведенной за ремонтом двигателя, команда «Аль-Нура» выглядела измотанной. Капитан Мустафа, сам не сомкнувший глаз, понимал, что дальше в Грецию идти с такими силами – безумие. – Сегодня все свободны, – объявил он, снимая фуражку и протирая лоб. – Но завтра нас сново ждёт абочий день. Хакан, обычно неутомимый, молча кивнул и тут же рухнул на диван в кру-салоне. Цезарь, стиснув зубы, доделал последние проверки якоря и исчез в своей каюте. Даже Айла, всегда безупречная, позволила себе растрепанные волосы и темные круги под глазами. Только Лиза, на удивление, чувствовала себя лучше. Лихорадка отступила, и хотя слабость еще давала о себе знать, мысль о том, чтобы ступить на твердую землю, придавала сил. К полудню команда потихоньку ожила. Мохаммед, несмотря на усталость, первым отправился на рынок за провизией, бормоча что-то о свежих оливках и специях. Хакан и Цезарь, не сговариваясь, двинулись в портовую таверну – выпить крепкого турецкого кофе и закусить буреком с сыром. Айла и Лиза выбрали уютное кафе на набережной. Кафе «Liman», куда зашли Айла и Лиза, оказалось маленьким кусочком рая. Деревянные столы с выцветшими от солнца скатертями стояли прямо у воды, так что девушки могли наблюдать, как рыбацкие лодки покачиваются на бирюзовых волнах. Ветер доносил запах жареного хлеба, оливкового масла и свежесваренного кофе – густого, как деготь, и терпкого, как сама Турция. Официант, загорелый мужчина с седыми усами и улыбкой до ушей, принес им поднос, ломящийся от яств: дымящийся менемен – золотистая яичница с сочными томатами, зеленым перцем и пряными травами, поданная в медной сковороде. Желтки таяли на глазах, смешиваясь с оливковым маслом и крошками овечьего сыра. Корзинка со свежими симитами, посыпанных кунжутом, с хрустящей корочкой и воздушной мякотью. Тарелка оливок – черных, как ночь, и зеленых, как море у берега, с дольками лимона и розмарином. Каймак, который таял во рту, а рядом – золотистый мед с ароматом чабреца. И две крошечные чашечки турецкого кофе – темного, с густой пенкой, в которой, если повезет, можно было разглядеть судьбу. Лиза, привыкшая к скромным завтракам в Ростове, даже замерла на секунду. – Это… слишком красиво, чтобы это есть, – прошептала она, разламывая симит и макая его в менемен. Айла рассмеялась: – Ты еще не пробовала их пышки с сыром. Хакан как-то съел пять штук и потом три часа лежал на палубе, стонал. Они ели медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Лиза впервые за долгое время почувствовала себя не служанкой на яхте, а просто девушкой, которая путешествует и открывает для себя мир. – Знаешь, если бы не мама…, – начала она, но замолчала. Айла не стала спрашивать. Просто протянула ей кусочек хлеба, обмакнутый в мед. – Ешь. Пока мы здесь – мы свободны. И в этот момент, под плеск волн и крики чаек, это было правдой. Этот маленький турецкий рай казался настоящим спасением – глотком свободы перед новыми испытаниями. После завтрака Айла и Лиза не спеша брели по набережной обратно к яхте. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в медовые оттенки, а воздух наполнялся вечерней прохладой. У самого края причала, возле старой рыбацкой лодки с облупившейся краской, сидел седой турок с лицом, изрезанным морщинами, как карта давно забытых морей. Он чинил сеть, ловко орудуя иглой, но когда девушки поравнялись с ним, поднял на них пронзительные голубые глаза. – Günaydın, kızlar (Добрый день, девушки), – хрипло сказал он, и Айла автоматически ответила на родном языке. Старик ухмыльнулся, показывая золотой зуб, и махнул рукой в сторону их яхты. – Красивая лодка. Но не ходите на юг от бухты, – его голос внезапно стал тише, почти шепотом. Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. – Почему? – спросила она. Рыбак отложил сеть, вытер руки о потрепанные штаны и указал пальцем куда-то за горизонт. – Там есть бухта, которую мы называем Dilsiz Koy – "Немая бухта". Ни один корабль, зашедший туда, не вернулся обратно. Ни один рыбак не ловит там рыбу. Даже чайки не летают над ней. Айла фыркнула: – Суеверия. Но старик покачал головой. – В 1942 году туда зашло немецкое судно. На следующий день его нашли пустым – ни экипажа, ни груза. Только на палубе… следы, будто кто-то волочил что-то тяжелое за борт. Лиза невольно перевела взгляд на «Аль-Нур», мирно покачивающийся у причала. – А что там? Почему никто не возвращается? Рыбак наклонился ближе, и его дыхание пахло табаком и морем. – Говорят, там живет что-то, что не любит гостей. Ветер внезапно усилился, завыв в снастях ближайших лодок, будто в подтверждение его слов. Айла резко встала. – Спасибо за совет. Но мы не суеверные, – сказала она уже по-английски, хватая Лизу за руку. Старик только усмехнулся и снова взялся за сеть. – Удачи вам, kızlar, – бросил он им вдогонку. По дороге к яхте Лиза молчала. – Ты что, правда поверила? – Айла толкнула ее плечом. – Нет… но почему тогда никто не заходит в ту бухту? Айла вздохнула. – Потому что там мели, сильные течения и, скорее всего, пираты когда-то прятали там награбленное. Вот и вся легенда. Но когда они поднялись на борт, Лиза невольно посмотрела на юг, где море сливалось с темнеющим небом. Где-то там была Dilsiz Koy. И почему-то ей казалось, что они еще услышат это название. Когда солнце окончательно скрылось за холмами, а в гавани зажглись огни, Хакан, уже изрядно оживлённый после нескольких рюмок раки, постучал в каюту девушек. – Ну что, принцессы, будете сидеть тут, как монашки, или пойдёте танцевать? – ухмыльнулся он, держа в руках бутылку местного вина. Айла, которая уже переоделась в лёгкое платье и подвела глаза, тут же подхватила: – Конечно пойдём! Лиза, давай с нами, хотя бы на часок. Ты же не хочешь, чтобы я одна отбивалась от этих дикарей? Лиза, всё ещё чувствуя слабость после болезни, хотела отказаться, но в глазах Айлы читалось такое искреннее желание веселиться, что она не смогла устоять. – Только на чуть-чуть… – вздохнула она, накидывая лёгкий шарф. Бар «Deniz Yıldızı» («Морская звезда») оказался уютной деревянной таверной прямо у воды. Внутри пахло жареными морепродуктами, дубом и чем-то сладковато-пряным – возможно, той самой анисовой водкой, которую здесь подавали в высоких узких стопках. Хакан тут же заказал бутылку белого вина и раки, а Цезарь, к удивлению Лизы, оказался знатоком местной музыки – он кивнул музыкантам, и те заиграли что-то ритмичное, с бубнами и странными струнными инструментами, которые звучали одновременно грустно и страстно. – Это саз, – объяснил Цезарь, заметив интерес Лизы. – Если бы ты слышала, как на нём играют у костра где-нибудь в горах… Айла, уже прихлёбывая вино, потянула Лизу на импровизированный танцпол. – Хватит сидеть! Лиза сначала сопротивлялась, но музыка была слишком заразительной – странные восточные мотивы, смешанные с чем-то современным, заставляли тело двигаться почти против воли. Она закрыла глаза, позволяя ритму унести её подальше от мыслей о болезнях, проклятых бухтах и строгих хозяевах яхт. Но внезапно музыка сменилась на медленную, томную мелодию, и перед ней возник Хакан. Его глаза блестели от раки, а улыбка стала слишком уверенной. – Ну что, новичок, покажешь, как танцуют в Ростове? – не дожидаясь ответа, он резко притянул её к себе, обхватив рукой за талию. Лиза замерла. Всё внутри сжалось в неприятный комок. Его пальцы на её коже, слишком уверенные, слишком властные. И этот взгляд—не просто игривый, а притязательный. Опасный? Или она просто преувеличивает? Она попыталась отстраниться, но Хакан только сильнее сжал руку, его ухмылка не угасала. – Я не хочу танцевать… – попыталась она вырваться, но его пальцы лишь сильнее впились в её бок. – Да ладно, расслабься! Она упёрлась ладонями в его грудь, отстраняясь, но Хакан только рассмеялся и притянул её ещё ближе. Их фигуры замерли в странной, напряжённой позе – будто два камня, готовые высечь искру. Айла, вернувшаяся к столику, тут же вскочила. – Хакан, ты что, охренел?! Но быстрее неё сдвинулся с места Цезарь. В два прыжка он оказался рядом, его зелёные глаза стали холодными, как лёд. – Отпусти её, – его голос прозвучал тихо, но так, что даже Хакан на секунду замер. Тот разжал руки, и Лиза тут же отпрянула. – Просто шучу… – пробормотал Хакан, но Цезарь уже развернулся и коротко кивнул Лизе: – Пошли. Лиза воспринимает реакцию Цезаря как нечто неожиданное, но четкое, словно внезапный порыв ветра, рассекающий напряженный воздух. Он не делает лишних движений, не поднимает голос—только твердый приказ, в котором нет ни капли сомнения. Это не проявление эмоционального всплеска, как у Айлы, и не бравада, как у Хакана. Это молчаливая защита, холодная и эффективная, как сталь. Она чувствует странную смесь благодарности и тревоги—ведь он едва посмотрел на нее после этого. Его вмешательство не похоже на желание быть рыцарем, скорее, это инстинкт. Реакция, а не решение. Они шли обратно к яхте молча. Море шуршало о причал, где-то вдалеке смеялись пьяные туристы, но между ними висело неловкое напряжение. – Прости за него, – наконец сказал Цезарь. Он… иногда перегибает. Особенно когда перебирает с раки. Лиза молча кивнула. – Он вообще-то неплохой парень. Но…– Цезарь замялся, будто подбирал слова. – С ним слишком много проблем. Тебе лучше держаться от него подальше. Она посмотрела на него – впервые за всё время он говорил так много. – Спасибо, – тихо сказала Лиза. Цезарь лишь пожал плечами, но в темноте она заметила, как уголок его губ дрогнул – почти что в улыбке. Его шаги уверенные, но не быстрые. Ни намека на беспокойство, ни слова больше о случившемся. И это заставляет ее задуматься: почему он вступился? Потому что ненавидит беспорядок? Или потому что видел что-то, что другие не заметили? В ней зарождается любопытство. И, возможно, предчувствие, что это не последний раз, когда он окажется рядом в нужный момент. А где-то позади, в шуме ночного Геджека, Хакан кричал что-то Айле, смеялся и разбивал очередную рюмку. Но Лиза больше не обернулась.