Нэт Бояр – Зайка для... Часть 1. Правило силы (страница 2)

Это была ловушка. Идеально выстроенная. Он играл на воображении. На тех самых тайных фантазиях, которые стыдно признать даже самой себе. Он предлагал не смерть, а падение, ослепительное, всепоглощающее, после которого уже не захочется подниматься. «Черт возьми, он ВОЛК!»

И именно это осознание, не того, что он убьёт меня, а того, что он может заставить меня захотеть этого, стало последней каплей. Паника, чистая, животная, уже не отягощённая ни каплей любопытства, вырвалась наружу.

Я резко рванула, выскользнув из-под его горячих объятий, и побежала, не разбирая дороги. Сзади раздался… не рык, не вой, которого я ожидала, а глубокий, одобрительный смех.

– Беги, красавица! Беги, зайка! Охота, это лучшая часть нашей игры! Я дам тебе фору… но помни, что я всегда найду свой самый сочный, самый озорной ужин! Мы ещё продолжим!

Я бежала, ветки хлестали по лицу, а в ушах, помимо стука сердца, звучал его бархатный голос, рисующий непристойные, манящие картины. И когда впереди, как спасение, показался тёмный сруб дома, я бросилась к нему не просто от страха перед зверем. Я бежала от самой себя. От той части, что на мгновение заколебалась и чуть не сказала «да» тому, кто назвал меня сочной Красной Шапочкой и смотрел на меня так, будто уже сдирал с меня шкурку, чтобы… «ох, я бы точно ему сказала да, ещё бы и добавила, чтоб искусал меня… искуситель». И это осознание было страшнее любого ужаса, и страха быть съеденной, в тысячи раз.

Глава 2. Не медвежья услуга

Дом был последним шансом. Он выглядел гостеприимным, он выглядел занятым, жилым, как логово, где каждое бревно и каждая щель пропитаны властью своих обитателей. Большой, тёмный сруб, вросший в опушку, будто вырос тут вместе с соснами, не спрашивая разрешения. Воздух у порога был густым, насыщенным. Дом пах не просто дымом и смолой, он пах ими. Глубоким животным теплом медвежьей шкуры, горьковатой полынью магии, дразнящими нотами мужского запаха. И был ещё один запах, металлически, острый, как предчувствие грома. Этот запах въедался в ноздри, щекотал горло, заставляя сердце биться чаще не только от страха.

Выбор был невелик: стать ужином для изысканной дикой псины с поэтическими наклонностями или для тех, кто эту псину, возможно, на завтрак потребляет. Я втолкнула тяжёлую скрипучую дверь плечом и ввалилась внутрь, в густые, почти осязаемые сумерки, захлопнув её на массивный деревянный засов. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь влажной, стыдной пульсацией в самом низу живота.

Тишина. Не пустая, а насыщенная. Будто дом только что затаил дыхание, замер в ожидании. И в этой тишине отчётливее становился каждый звук, шорох моей одежды, предательски громкое дыхание, стук собственной крови в голове. Разведка показала, что жильцов трое. Причём, судя по масштабам все вокруг, все с неплохим аппетитом, ростом метра по два, наверное, и судя по энергетике, с весьма определёнными представлениями о собственности.

Главная комната была кухней, столовой и гостиной в одном флаконе. На огромном столе из грубого дуба стояли три деревянных миски. «Да ла-адно, в одной наверное горячо, во второй не очень… ну и про третью вы помните…»

Одна была размером с мою голову, в ней что-то мясное и пряное ещё пузырилось, излучая жар. Вторая была поменьше «Ха-ха», с кашей, от которой тянуло тёплым мёдом, маслом и чем-то ореховым, сладким. И третья «тадам!», аккуратная, с остатками лесных ягод, ярких, как капли крови на снегу. Я ткнула пальцем в большую и обожглась. Горячо. Значит, хозяева только что вышли. Отлично. Или… «Черт знает…»

По дому на втором этаже, в комнатах были разбросаны свидетельства личностей, отпечатанные в пространстве силой, не оставляющей сомнений. В одной у окна находился стол, заваленный хитроумными механизмами из блестящей латуни и тёмного дерева, склянками с жидкостями, мерцающими изнутри собственным светом. «Походу какой-то Гик, типа фанат высоких технологий или что у него тут».

Вторая спальня производила приятное впечатление. Кровать, порядок и рядом на полке стояли идеальные ряды книг в кожаных переплётах, графин с вином цвета ночи и единственный, кристально чистый хрустальный кубок. Эстет. От его уголка веяло не просто порядком, а изысканным контролем, доведённым до совершенства.

И, наконец, внизу была ещё одна комната, через небольшой коридор от кухни. Она была иная. У большого камина, грубо сколоченная лежанка, заваленная шкурами. Но это была не просто постель. Это было организованное логово. На полу и на одной из шкур были свежие, глубокие борозды, вскрывшие грубый мех. Будто кто-то точил когти в нетерпении или во сне вцеплялся в подстилку, представляя себе… что? Дикарь. От этого угла тянуло жаром печи, дымом, потом и чистой, необузданной мужской силой, от которой по спине побежали не только мурашки, но и странная, щекочущая внутренности теплота.

«Так, Зоя, – прошептала я себе, потирая замёрзшие руки, но внутри уже разливаясь жаром от этого коктейля запахов. – Ты заблудилась в их мире. Паника, это роскошь. Чтобы выжить и найти дорогу домой, нужны союзники. Или хотя бы не враги. А у этих парней, кажется, есть всё, что нужно: крыша, сила и…»

Я не додумала. Мысль оборвалась, уступая место тревожному, живому любопытству и страху разом. Снаружи, так близко, что казалось, прямо за стеной, раздался протяжный, полный тёмной, умной злобы волчий вой. Он обошёл дом, и я буквально почувствовала скрежет когтей по брёвнам, будто они царапали не дерево, а мою оголённую кожу. Мурашки побежали по спине, но теперь к страху примешивалось что-то иное, какое-то осознание, что я уже внутри. Внутри другой территории.

Моё внимание привлёк плащ, висевший на вешалке у двери. Огромный, из грубой, но невероятно мягкой ткани, отороченный мехом того же оттенка, что и шкуры на лежанке. Я не удержалась. Прикоснулась. Ткань была тяжёлой, живой и она пахла. Она пахла сумасшедшей, сносящей крышу бурей. Пахла пепельным ветром с вершин, холодной чистотой снега, древесной смолой и… кожей. Горячей, солёной от пота, мужской кожей. Запах был настолько концентрированным, настолько физическим, что у меня перехватило дыхание. Я накинула плащ на плечи, и его складки, тяжёлые и тёплые, утопили меня, обняли с неожиданной силой.

Ткань пахла так, будто хозяин только что снял его, будто его тепло, его сила, его воля всё ещё витали в каждой нити. Это было одновременно пугающе и… невыразимо соблазнительно. «Главное, что мне стало сразу спокойнее, может запах отпугнёт волка и меня он не учует».

Именно в этот момент с крыльца донеслись шаги. Тяжёлые, неторопливые, уверенные. Не просто шаги, а гром, глухой, ритмичный удар по земле, от которого, казалось, содрогнулись камни фундамента. Не один. Не два. Трое… Их было трое. Воздух в комнате застыл, сгустился, будто его вытесняла непроницаемая масс приближающейся силы.

Адреналин ударил в виски, сладкий и острый. Я резко скинула засов и сбросила плащ, как пойманная на месте преступления, чувствуя, ка по моей коже, только что согретой его теплом, пробежал холодок разоблачения. Я приняла единственно верную, по моему мнению, позу. Ноги на ширине плеч, подбородок вверх, руки в боки. «Я не еда – Я проблема». Но внутри всё кричало обратное. Я была чужой. И пахла им.

Дверь открыласьбез скрипа. Медленно, будто невидимая рука давала мне последние мгновения, чтобы оценить масштаб надвигающейся катастрофы или… возможности, «надеюсь». В проёме, залиты лунным светом, который, казалось, строился по их телам, подчёркивая каждую выпуклость мышц, каждую тень, стояли они… Трое.

Слева стоял высокий и худощавый, в очках со стёклами странного, аметистового отлива, отражающими пламя камина. Его взгляд был скальпелем: холодным, аналитическим, лишённым всякой теплоты, но от этого не менее проникающим. Он скользнул по мне, будто снимая мерки, «надеюсь не похоронные». Он вычислял углы и точки напряжения. «Походу это тот самый Гик».

Справа стоял мужчина с идеально собранными в низкий хвост тёмными, как смоль, волосами. Его простая льняная рубашка была безупречно чиста и сидела так, будто сшита на нём, мягко обрисовывая линии торса. На его тонком, аристократичном лице читалось только пытливое удивление, будто он обнаружил в своей коллекции редкий, неопознанный артефакт. Но в уголках его губ таилась тень улыбки, недоброй, какой-то знающей… «А вот и книголюб, Эстет».

А в центре…

В центре была Буря, которая обрела плоть. Коренастый гигант, чьи плечи почти касались косяков. Он был без верхней одежды, лишь в простых, грубых штанах, низко сидящих на бёдрах. Лунный свет играл на рельефах его торса, выхватывая каждый шрам от следов когтей или зубов, его истории выжженные на коже. Его тёмные, растрёпанные волосы обрамляли лицо с резкими, почти звериными чертами. Высокие скулы, тяжёлый подбородок, губы, сжатые в узкую линию. И он… ухмылялся. Это был оскал, первобытный, полный голодного восторга и не скрываемого интереса. Его глаза, тёмные, как полночь, но с яркими, горящими точками глубоко внутри, прошлись по мне. Как лапа, медленно, тяжело, от макушки до пят, задерживаясь на линиях тела, на открытых участках кожи, на груди, на бёдрах. В них читалось чисто животное любопытство, смешанное с мгновенной, неоспоримой оценкой. «Вот и Дикарь».