Нестор Махно – Махновщина. Крестьянское движение в степной Украине в годы Гражданской войны (страница 19)

В сознании крестьянина создалось представление, что большевики – это одно, а коммунисты – другое. Нашей партии, когда она носила старое название, действительно пришлось совершить лишь буржуазно-демократическую революцию в деревне в 1918 г. и особенно ненавистный для мелкой буржуазии 1919 г. с его продразверсткой врезался в сознание крестьянина как плод творчества «коммуниста», а не большевика. Как же было не идти мелкому буржуа за анархистами, когда они тоже против помещика, призывают к вооруженной борьбе с ним и в то же время против коммунистов и призывают к той же расправе с ними? Понятие власти для деревни всегда было связано лишь с представлением о налогах, советская же власть довела прямой налог до максимума (по заявлению Цюрупы, продналог 1921 г. составлял 339 % довоенного прямого налога[95], а продналог ведь мягче мягкого по сравнению с продразверсткой).

«Вольный советский строй» означал для крестьянина отказ от налога на содержание государственного аппарата, на поддержку городов. Замкнувшееся, вернувшееся к натуральному периоду крестьянское хозяйство не нуждалось в городе, вернее, город ничего не мог дать взамен деревенских продуктов.

Лозунг «вольных советов» выражал в устах середняка его тенденции против крепостнических остатков и капитализма прежде всего, но также и против военного коммунизма. Этот лозунг выражал в устах кулачества как его антикрепостнические, так и антисоциалистические тенденции.

В борьбе против военного коммунизма создался блок кулаков – середняков с руководством первых. Но перед этим блоком часто вставала дилемма выбора или помещика, или военного коммунизма. Гегемоном всей русской контрреволюции в силу исторических причин становился помещик. Всякая местная контрреволюция, начинавшаяся как контрреволюция торговой или торгово-промышленной буржуазии, не могла ограничиваться лишь самообороной от советской власти, а должна была переходить в наступление и расширять свою территориальную и социальную базу. А превращаясь из местной во всероссийскую контрреволюцию, она отдавала гегемонию русскому помещику (вернее, он забирал ее). Так было с колчаковщиной, с деникинщиной и другими крупными контрреволюционными движениями. Гегемон противной стороны – пролетариат – принужден был проводить социалистическую революцию методами военного коммунизма, что отбрасывало крестьянство от советской власти. Хотя упомянутый нами блок был и против помещика, и против военного коммунизма, но борьба против одной из этих сил усиливала другую. Из двух зол нужно было выбирать наименьшее. Блок неизбежно должен был расколоться. Кулак, хотя и был противником помещичьей и сторонником буржуазной власти, готов был идти на союз с помещиком во имя разгрома советской власти. Середняк же ни в коем случае не хотел и не мог идти на примирение с помещиком, и для него более приемлемой являлась советская власть. Поэтому-то вся история махновщины есть история метания юго-степного середняка между реакцией и революцией.

Три раза был Махно в союзе с советской властью: в 1918 и в начале 1919 г. – в борьбе против гетмана и Краснова – в конце 1919 г. – против захватившего всю Украину и юг России Деникина, и в конце 1920 г. – против Врангеля. Когда же помещичья реакция не нависала над головой, махновская армия дралась против советской власти. Когда Махно сражался с советской властью, кулак был особенно активен и становился во главе махновского движения.

Лозунг «вольных советов» означал: «советская власть без коммунистов» и с большим успехом мог служить орудием в руках буржуазии, ибо устранение руководящей партии пролетарской революции означает гибель пролетарской революции. «Безвластная» власть, установленная махновцами в занятой ими области, доказала, что ничего общего с социалистической революцией она не имеет, хотя и клялась ее именем при каждом удобном случае. Она была бессильна даже разрешить стоявшие перед ней вопросы.

Основными вопросами, которые должны были встать перед махновской властью в таком промышленном центре, как Екатеринослав, были финансовый и рабочий вопросы и борьба с контрреволюцией. Ни одного из этих вопрос махновщина не разрешила.

Программа махновцев по финансовому вопросу

Как махновцы разрешали финансовый вопрос в своей «безвластной» стране? Анархо-махновцы, когда находились у власти, не сумели разрешить этого вопроса и плыли по течению.

Белогвардейцы, захватывая области, занятые ранее большевиками, обычно аннулировали совзнаки. Наоборот, приход Красной армии означал аннулирование всех несоветских денег. Лишь в 1919 г. советская власть не аннулировала деньги петлюровского правительства. Это было вызвано исключительными обстоятельствами. В 1919 г., когда пришла советская власть на Украину, у населения денег советских быть не могло, и аннулирование петлюровских денег нанесло бы значительный ущерб трудящимся. Деньги донские и прочие были безусловно аннулированы, а крестьянство владело главным образом гетманскими деньгами, и сохранение их на некоторое время означало сохранение экономических связей с деревней до внедрения в нее совзнаков.

Когда Махно занял Екатеринослав, Никополь и другие места, он не аннулировал никаких денег. Этим самым он одновременно поддерживал финансовую систему деникинцев, петлюровцев и советской власти. Правда, население ожидало, что приход Махно означает скорый приход советской власти. Это отразилось на курсе совденег. Когда Махно вошел в пределы Херсонской губернии, курс советских денег поднялся на 50 % на подпольной «бирже», где они тайно котировались[96]. Население по простоте душевной полагало, что Махно не только постарается нанести удары деникинцам оружием, но и по финансовой системе Добрармии. Этого сделано не было. Мало того, восстановлены были даже царские деньги. Так, например, приказом № 8 от 20 января 1920 г. комендант города Никополя Скалдицкий устанавливал, что «к приему подлежат деньги, кредитные билеты романовские, керенские, советские, украинские, думские, донские и купоны всех образцов и купюр. Виновные в неисполнении сего приказа, – грозило махновское начальство, – будут наказаны как контрреволюционеры». Поистине «шиворот навыворот»: контрреволюционная поддержка павших правительств рассматривалась как революционная мера. Социальная подоплека этого приказа чрезвычайно прозрачна. Больше всех страдал от денежной инфляции крестьянин. У него задерживались и застревали «бумажки» правительств, которые на Украине менялись через каждые шесть месяцев. Кроме того, кулак накопил уйму денег за время существования всех правительств на Украине, да еще у него осталось кое-что от «старого доброго николаевского времени», и он решил их сбыть, объявляя высшей революционностью защиту своего кармана.

Но эта мера не являлась чисто кулацкой, поскольку в этом вопросе солидаризовались и те элементы деревни, у которых застряли деньги различных правительств, уплачивавших деньгами за взятый крестьянский хлеб, то есть середняки.

Здесь махновская финансовая программа также шла и на пользу торговой и банковской буржуазии, давая возможность вторым спекулировать на валюте, а первым сохранять свой оборотный капитал во времена смен всех правительств.

Не только провинциальный комендант, проводя махновские приказы, творил контрреволюцию. Сам «теоретик» махновщины оказался перед финансовой проблемой в тупике. Какой беспомощностью веет от недоуменного вопроса Волина: «Разве нельзя людям разрешить финансовый вопрос, когда денежные знаки имеются в громадном числе?»[97]

Впрочем, объявляя равноценными все деньги, Реввоенсовет махновской армии все же для себя приберегал кое-какие из них. «Махно наложил на зажиточную часть населения 25 млн контрибуции… и забрал из банков деньги, которые деникинцы не успели вывезти. Тут были и советские деньги, аннулированные деникинцами, и донские деньги, аннулированные советской властью, и украинские карбованцы времен Петлюры, Скоропадского, остававшиеся нейтральными при всякой власти. Махно не аннулировал никаких денег и брал контрибуцию как советскими, так и донскими. Впрочем, Реввоенсовет предпочитал оставлять у себя донские, поэтому населению раздавали совденьги»[98]. В результате деятельности махновцев курсу советских денег был нанесен значительный удар. Все кооперативы за время пребывания Махно в Екатеринославе не принимали советских денег, за исключением одного («Продовольствие и культура»), а кооператив вегетарианского общества и столовая, где питались обыкновенно бедное студенчество и низшие служащие, вывесили даже объявление, что советские деньги ими не принимаются, несмотря на то что прием советских денег содействовал бы уменьшению спекуляции и не вызывал бы многочисленных нареканий трудящихся[99]. В этой области мероприятия махновцев не только шли на пользу кулакам, но и прямо содействовали контрреволюции, поддерживая ее финансовую мощь благодаря сохранению курса их денег. Рабочие и трудовая интеллигенция были настроены против этой политики.

Программа махновцев по рабочему вопросу

Точно такой же беспомощностью отличалась политика махновцев и по рабочему вопросу. Еще в начале 1919 г. у Махно было столкновение с мариупольскими рабочими по вопросу об увозе ценных частей и запасов сырья с мариупольских заводов «Русский Провиданс» и других в Гуляй-Поле. Тогда Махно пришлось прибегнуть к помощи оружия[100]. В Александровске, в центре района махновских настроений, александровские рабочие послали в реввоенсовет от себя двух рабочих-коммунистов, Новицкого и Максимова, членов подпольного Александровского укома, и нескольких меньшевиков, но ни одного анархиста[101]. В Мелитополе на большом митинге, устроенном анархистом Володиным, командиром группы войск крымского направления махновской армии, коммунистам не было предоставлено слова. Мелитопольские рабочие не дали возможности выступить Володину, покуда он не дал слова т. Левко, рабочему-коммунисту, секретарю подпольного Мелитопольского укома[102].